Фонарь Диогена - Мария Брикер

– Да-да…

– Вам водочки еще плеснуть?

– На этот раз я воздержусь, спасибо. Что-то захмелел я с непривычки, голова кружится. Если позволите, пока готовится горячее, я выйду в сад, воздуха свежего хлебну… э-э… глотну… в общем, подышу, чтобы прийти в норму.

– Может быть, лучше вы приляжете? Раз у вас голова кружится… – с надеждой предложил Никита, но Веронезе, к его ужасу, отказался.

На негнущихся ногах Верховцев проводил гостя на улицу.

– В саду недавно проводили химобработку: короеды, тля и колорадские жуки замучили. И воздух в саду вовсе не свежий, – предпринял он последнюю попытку удержать итальянца от прогулки.

– Что вы говорите! Надеюсь, короеды и тля больше вас не беспокоят? – полюбопытствовал Веронезе, шурша ботинками по гравийной дорожке и осматривая владения Никиты. – Было бы жаль, если бы такой прекрасный сад уничтожили вредители.

– Не беспокоят, – вздохнул Верховцев. – Спасибо, что оценили. Это все Лилечка, ее работа, – объяснил он, что было чистой правдой.

Садом занималась жена, точнее, садовник под ее чутким руководством, и оформлен он был, по ее утверждению, в модном нынче английском стиле. В чем именно заключается своеобразие английского стиля, Верховцев не понимал. Чем с утра до вечера занимается Петрович – тоже. На его взгляд, выглядело все довольно запущенным. Соринки, цветы, кустарники – все вперемешку, из серии «что выросло, то выросло». Даже культивируемый женой лилейник рос словно бы сам по себе.

– Прелестно-прелестно! – восхищался Лоренце, приближаясь к пруду. – Ваша жена обладает потрясающе тонким вкусом. Во всем – совершенство, безупречность и гармония!

«Ща будет тебе и гармония, и совершенство, и кофе с какавом», – злорадно подумал Верховцев. Неожиданно он перестал бояться и дико разозлился.

– Мы пришли! Вот он, наш прудик, в котором плавает труп любовника моей жены! Напрасно вы не поверили анониму, – с сардонической улыбкой заявил Верховцев. – Можете лично удостовериться – труп племянника Калистратова действительно там! – Никита хохотнул и весьма невежливо подпихнул Веронезе поближе к декоративному водоему.

– Шутник вы, Никита Андреевич, – похлопал его по плечу синьор Веронезе. – Неужто вы думаете, что я настолько наивен? Мой принцип – не доверять никому. К сожалению, статус обязывает.

– Сочувствую.

– Не стоит. Пока мы с вами пили водку и беседовали о тайнах прабабушки Вилечки, мой человек пруд тщательно осмотрел. Никакого трупа там нет.

– Как – нет? – брякнул Никита. – В смысле, конечно, нет! Но раз вы заранее знали, что никакого трупа нет, к чему устроили этот цирк за столом?

– Любопытно было понаблюдать за вашей реакцией. Клевету в свой адрес вы выдержали достойно, остались невозмутимым, что меня очень порадовало. Давайте к столу вернемся. Горю желанием продегустировать спагетти по-русски. – Веронезе взял оторопевшего Никиту под локоток и потянул его за собой. – А у меня в саду, представьте себе, другая напасть – птицы! Спасу от них никакого нет. Вижу, вас тоже пернатые одолевают.

– С чего вы взяли? – тупо спросил Верховцев. В настоящий момент ему было не до птичек, он усиленно отгонял от себя очередную шизофреническую мысль о трупе, который тихо вылез из пруда и протопал в его спальню…

– А разве вы пугало не от птиц в саду поставили? – поинтересовался сеньор Веронезе, щурясь и указывая рукой куда-то налево.

– Пугало? – озадачился Никита Андреевич, повернул голову и покачнулся, с трудом сдержав вопль ужаса. В дальнем углу сада, раскинув руки в стороны, стоял… Александр Зимин, точнее, его труп. Одет он был, правда, уже по-другому, чем утром: в старое пальто с лисьим воротником, сквозь рукава которого продели метлу. На голове – оцинкованное ведро, на руках садовые перчатки. Издали он действительно выглядел как пугало, но Никита сразу же опознал его по ботинкам. В голове стремительно прокрутились кадры из страшного кинофильма «Плаха».

– Сволочи! – выдохнул Верховцев.

– Кто – сволочи? – поинтересовался Лоренце.

– Кролики! – ляпнул Никита первое, что пришло ему в голову. – Это я от них защиту поставил, они периодически совершают набеги на мой сад. Тут неподалеку есть ферма по разведению этих ушастых зверушек. А кролики – это не только ценный мех, но и… сволочи! Уроды! Скоты! Твари поганые! Ничего у людей святого нет! – с жаром выпалил Верховцев, заметил на себе очередной ошарашенный взгляд итальянца и торопливо уточнил: – Это я о работниках фермы – вечно они клетки забывают закрыть. Зверушки не вино-ва-ты, – прошептал Никита Андреевич, заметив в окне гостиной Вилечку, которая махала руками как одержимая. Веронезе обернулся.

– Кажется, ваша драгоценная супруга зовет нас к столу, – обрадовался итальянец и бодро потрусил к дому.

Никита хмуро поплелся за ним. Душу его терзали неприятные предчувствия – активная жестикуляция Вилечки, прекратившаяся сразу же, как только итальянец обернулся, и растерянное выражение ее лица показались Никите Андреевичу подозрительными. Случилось нечто ужасное, пришел он к печальному выводу, скривился и, прибавив ходу, извиняясь и держась за живот, обогнал гостя и первым ворвался в дом. Предчувствие его не обмануло, но все оказалось гораздо ужаснее, чем он мог предположить.

– Явилась ваша настоящая жена, пьяная вумат, – шепнула ему жена ненастоящая, как только он переступил через порог.