Отель «Толедо» - Анна Малышева

– Помни, мы договорились – расспрашиваю я! – напомнил часовщик с Де Лоир.

– Да, конечно! – У художницы слегка постукивали зубы, пальцы сделались ледяными. Она заметно дрожала, и виной тому был не промозглый вечер. – Если там Надя, если это действительно она, то вопрос исчерпан. Она мне все объяснит, и дело с концом!

– Будем надеяться!

Едва Эльк успел произнести эти слова, как дверь отворилась. Молоденькая белокурая горничная в футболке, в джинсах, в белом фартучке с приветственным щебетанием впустила гостей в переднюю.

Отдав девушке куртку и дорожную сумку, Александра несколько смущенно оправила старый свитер грубой вязки и огляделась. Они оказались еще в одном дворике, крытом. Пол был выложен белой и розовой плиткой, в ней кое-где виднелись большие квадраты земли, засаженные неприхотливыми растениями. Задняя стена этой оригинальной передней, сплошь стеклянная, явно подвергшаяся недавней реконструкции, выходила во внутренний сад, слабо освещенный фонарем. Несколько дверей, слева и справа, деревянная лестница на второй этаж, чугунная подставка для зонтов, простые латунные вешалки, увешанные куртками и плащами… Александра была подготовлена рассказами Варвары к разным чудесам и никак не ожидала увидеть такой лаконичный интерьер, больше напоминающий общественное учреждение.

Горничная с улыбкой отворила перед гостями дверь, за которой слышались голоса. Александра в сопровождении Элька вошла в гостиную.

И вновь ее ожидало потрясение. Бриллианты баснословной стоимости, украшавшие Елену Ниловну на аукционе, собственный особняк на Эммаплейн, приобретение «Мастерской художника» – все это говорило о том, что госпожа Стоговски, о которой так нелестно отзывался Эльк, обладает огромным состоянием. Гостиная же выглядела весьма скромно, если не сказать – убого. Александра увидела стены, оклеенные когда-то, очень давно, шелковыми обоями цвета бургундского вина, теперь изрядно полинявшими. Мебель была самая разномастная, словно собранная во всех концах света по одному предмету. Тут была старинная фламандская горка для посуды с очаровательной резьбой по фасаду и перламутровыми инкрустациями, и здесь же, рядом – грошовая скамья топорной работы, обитая порыжевшей буйволовой кожей. Вдоль стен стояло несколько диванов самого унылого вида, с прорванной тут и там клеенчатой обивкой, из которой торчали клочья конского волоса. В центре гостиной красовался огромный дубовый стол с массивными резными ногами-распорами в виде оскаленных львов. Возле него теснились стулья различных фасонов и эпох. Тут был облезлый раззолоченный ампир, дряхлое колченогое барокко, простенькие венские стулья, еще крепкие, и современные грошовые поделки из некрашеной сосны, какие можно купить в любом гипермаркете. На стенах виднелись дешевые литографии в рамках с блошиного рынка. На дубовой резной каминной полке – несколько заурядных мраморных и яшмовых безделушек общей стоимостью не более ста евро. Эти вещи были собраны без любви и явно приобретены без особых затрат, если только не найдены на свалке. Они и составляли убранство странной гостиной госпожи Стоговски.

Впрочем, камин был великолепен. Его явно целиком перенесли в этот особняк постройки девятнадцатого века из более старого здания в центре Амстердама или привезли из провинции. Огромный, почти до потолка, он был выложен прелестной старинной дельфтской плиткой, серо-голубой, расписанной с наивной точностью и высоким мастерством. Массивную, почти черную от времени и впитавшейся копоти дубовую полку, уставленную безвкусными каменными поделками, сплошь покрывали восхитительные резные барельефы в виде гирлянд из цветов и плодов. Это был яркий, превосходно сохранившийся образец декора семнадцатого века, музейного уровня, как отметила про себя Александра. Каминная чугунная решетка, ажурная, словно сплетенная из черных кружев, загораживала доступ к открытому огню, который пылал сейчас в очаге.

Именно перед камином собрались гости госпожи Стоговски, замолчавшие и обернувшиеся к дверям, когда вошли Александра с Эльком. Гул голосов тут же возобновился с новой силой – Элька приветствовали, он представлял свою спутницу, Александра улыбалась и слегка наклоняла голову, вглядываясь в лица, узнавая уже знакомые, отмечая незнакомцев.

Она сразу отметила, что Варвары в гостиной нет. Не было и самой хозяйки. Выяснилось, что Елена Ниловна все еще отдыхает. Это сообщила им та самая голубоглазая блондинка в трауре, которая кокетничала с Эльком на аукционе. Девушка и сейчас была в черном платье, которое не оживлялось ни единым украшением. Впрочем, блондинка в украшениях не нуждалась – ее тонкая, нежная красота скорее проиграла бы от соседства ювелирных изделий или бижутерии. Как простая черная рама иногда удачнее всего оттеняет шедевр, так и траурное простое платье удачно подчеркивало очарование его обладательницы.

– Анна! – Она первая протянула руку Александре, когда их представили друг другу. – Вы немного опоздали… Папа тоже где-то потерялся…

Она говорила с инфантильной доверчивостью, свойственной очень избалованным детям, которые не видят в окружающих потенциальных врагов. Художница пожала ее узкую, прохладную ладонь и взглянула на Элька, ожидая, что тот поможет завязаться разговору. Но часовщик, кивнув, уже отошел к другим гостям и сейчас смеялся, хлопая по плечу долговязого господина с длинным красным лицом. Краснолицый господин имел такой вид, словно у него жестоко болел желудок, его ответная улыбка выглядела фальшивой и вымученной. Александра отметила взглядом, как Эльк приветствовал старичка с тростью, которого Варвара окрестила убийцей. Хендрик ван Тидеман потягивал морковный сок из запотевшего стакана, присев на краешек стула с самым невинным и даже несколько придурковатым видом. Лишь его неподвижный, не поддающийся расшифровке загадочный взгляд свидетельствовал о том, что этот дряхлый младенец с пухом на макушке не так уж безобиден.

В дверях появился отец Анны – импозантный смуглый брюнет с седыми висками, тоже не сменивший траурного костюма. Вблизи он выглядел не так внушительно – внушительное впечатление портили черные крысиные глазки, умные, быстрые, неприятно пристальные. Александра не сразу узнала человека, с которым он заговорил, войдя. Это оказался аукционист от Бертельсманна. Ослепительно элегантный аукционист переоделся – вместо сюртука и крахмальной сорочки, делавших его похожим на актера мюзикла, на нем были свитер и джинсы. Других гостей Александра видела впервые.

Убедившись в том, что никого из этих людей она не знает, художница беспокойно взглянула на дверь гостиной. Силуэт, виденный ею в окне четвертого этажа, явно не принадлежал никому из гостей. «Эта женщина еще здесь, в доме! Но как я могу ее найти самостоятельно? И Эльк сбежал…» Часовщик с Де Лоир, завидев Дирка Моола, тут же подошел к нему, отвел в сторону и после короткой беседы исчез из гостиной, оставив свою растерянную спутницу на произвол судьбы.

– Вы ждете кого-то? – раздался нежный голос блондинки.

Александра, забывшая на миг о своей новой знакомой, вздрогнула и обернулась:

– Собственно, нет… Разве что Варвару… Барбару ван дер Мекк. Вы знакомы, наверное?

– О, конечно! – рассмеялась Анна. Это был светский смех высшей пробы, цель которого – приятно заполнять паузы, а вовсе не выражать чувства. По-английски она говорила с небольшим приятным акцентом. – Кто же не знает Барбару! Когда я бываю на Лоирсграхт, всегда к ней заглядываю. Один раз купила чудесное венецианское зеркало. Поддельное, правда, зато не очень дорого. Жаль, скоро магазина Барбары не станет. Вы ведь слышали о скандале?