В любви каждый за себя - Марина Серова

– Извините, но вы, кажется, не туда попали.

– Танечка, лапушка, я туда попал. Уверяю вас. Я так хочу вам помочь. Не отвергайте меня. Это Виктор Иванович.

Ну, если все так просто, почему бы и не послушать, что этот полоумный скажет.

– Я так рада вас слышать, Виктор Иванович! Привет из преисподней.

– Не юродствуйте, Танечка. Мы с вами – хороший тандем, уверяю вас. Мы еще повоюем.

Надеюсь, что это именно так. Что ж, пора откликнуться на призыв старого знакомого.

– Виктор Иванович, милый вы мой, какими судьбами?

– Подробности потом, Танечка. Можно мне просто к вам приехать? Уверяю вас, не пожалеете. Я в курсе, что вам нельзя нигде появляться.

Ну, что мне оставалось делать?

– Хорошо, Виктор Иванович, приезжайте.

– Вы не пожалеете, – повторил он. – Я к вам всей душой. Скажите адрес и готовьте закуску.

* * *

Виктор Иванович приехал минут через сорок, видимо, по такому случаю такси взял. При его-то бережливости поступок, по-моему, небывалый. Одет с иголочки, при костюмчике. Волосы, надо думать, только что уложил. Благоухает нафталином и парфюмерией. Одним словом, почти Ален Делон.

Я не удержалась от комплимента:

– Выглядите просто потрясающе!

– Спасибо, Танечка. Вы тоже.

Да уж. Это с забинтованной-то головой и с пластырем на щеке. Красавица!

– Издеваетесь, Виктор Иванович?

– Что вы, что вы, Танечка! Вас боевые раны только украшают, делают вас более беззащитной, что ли. Ну, не знаю. Только вы очаровательны. Правда, Таня.

– Ну, спасибо. Учту, что надо почаще на кулак нарываться, чтобы выглядеть более женственно.

– Не поверили. Ладно, бог с вами. Тут у меня бутылочка. Давайте выпьем, поговорим. У меня есть что вам сказать. – Он извлек из полиэтиленового пакета бутылку токайского.

Надо же! Неслыханная щедрость. Такого от Виктора Ивановича я никак не ожидала. А он из того же пакета еще и шоколадку извлек!

– Проходите, пожалуйста.

Он снял у двери свои начищенные до блеска ботинки, резко пахнувшие гуталином, и прошел в кухню.

– Присаживайтесь. Я только что картофельное пюре приготовила, специально к вашему приходу.

– Очень-очень тронут. Спасибо за заботу.

Виктор Иванович осмотрелся, оценивая обстановку:

– А квартирке бы уже ремонтик не повредил, Танечка.

Это я и сама знала. Только, во-первых, когда этим заниматься? А во-вторых, не так уж часто я тут бываю. Пока штукатурка на голову не посыпалась, сойдет и так.

Я беспечно махнула рукой:

– Да бог с ней, с квартирой. Лучше расскажите, как вы все узнали.

Не обращая внимания на мои слова, он продолжал:

– Я бы мог вам сделать ремонт. Я же на все руки, собственно говоря. Могу даже навесной потолок сделать или перепланировку.

У меня от удивления рука с тарелкой так и зависла над столом. Он что, сюда пришел, чтобы в работники ко мне наниматься?

Виктор Иванович расценил мое замешательство по-своему:

– Вы не думайте, я бы с вас денег не взял. Хорошему человеку всегда хочется что-нибудь приятное сделать.

Вот это да! Оказывается, ему не чужды благородные порывы. Не ожидала.

Я наконец пришла в себя, накрыла на стол и села.

– Угощайтесь, Виктор Иванович. Мы с вами, по-моему, уже второй раз за сегодняшний день пьем.

– Да, – он разлил вино, – сегодня у вас выдался очень длинный и очень трудный день. У меня, собственно говоря, тоже. И, кажется, я наношу сегодня своему здоровью непоправимый вред.

– Так и не надо пить. Уберите бутылку, вот ваше здоровье и будет сохраннее, – съехидничала я и улыбнулась. – А бутылка пригодится как-нибудь в следующий раз.

– Вы, Таня, по-моему, меня просто жадиной считаете, да? Так уверяю вас, что вы не совсем правы, честное слово.

Я, конечно же, глаза удивленные сделала: «Что вы, что вы! Как можно!» И т.д. Однако, если уж честно, именно так я и считала. Мало того, он мне казался просто патологически скупым… Хотя как сказать: ведь подарил же он мне ручку, тройник и кассету пожертвовал. Я, кстати, даже не расплатилась за них до сих пор, а на человека наговариваю.

Он словно мысли мои читал и, разглядывая вино на свет, сказал неожиданно:

– Таня, насчет аппаратуры можете не волноваться: считайте это подарком.

– Да нет, что вы, Виктор Иванович, ни в коем случае. Слишком дорогие подарки. Я не могу их принять.

– Это для вас они дорогие, а мне ничего не стоит сделать новые.

Что-то я никак не могла понять. С чего это он так расщедрился?

А Виктор Иванович стал доказывать мне, что бережливость и жадность – вещи разные, и не надо их путать.

– Я, Танечка, не от жадности ту куртку-то штопал. Ведь будь я таким жадным, каким вы меня считаете, я бы у приятеля взял его куртку, которую он мне взамен предлагал. Я просто ужасный консерватор и не люблю никаких перемен. Может быть, я поэтому и остался холостяком. Я люблю свои вещи и с трудом привыкаю к новым. Вот так вот. Хотите верьте, хотите нет, только я вас не стал бы обманывать.

Может быть, все действительно так, но при чем я-то здесь? Мне до его привычек глубоко фиолетово. Мог бы и не отчитываться. Мне даже захотелось как-нибудь культурненько от него избавиться. Сколько можно всякую чушь слушать? И с чего бы этот философ, с позволения сказать, решил мне в подробностях доложить о своем образе жизни? Я вздохнула:

– Виктор Иванович…

– Я понял, Таня, извините. Вообще-то я по делу пришел.

Он налил в опустевшие фужеры вино:

– У меня все доказательства вины Колокольцева имеются. Ему ни за что не отпереться.

Я смотрела на него во все глаза и не знала, верить или нет. Такая удача ни с того ни с сего. Неужели такое бывает иногда?

– У вас ведь же есть видеомагнитофон?

– Сейчас я только картошку доем, и мы займемся этой кассетой.

– Кассетой?!

– Ну да. А что вас так удивляет?

– Я просто не поняла. Какой кассетой?

Виктор Иванович засмущался, как будто его поймали на каком-то неблаговидном поступке. Покраснел, как красна девица.

– А вы не обидитесь на меня, Таня?

Цирк, ей-богу. Пришел предложить свою помощь да еще боится, не обижусь ли я на это. Ну, очень странный тип. Потрясающий крендель.

– Я скорее очень даже обрадуюсь! Давайте мы приятное с полезным совместим: я принесу видик сюда.