Признание - Чарлз Тодд

Хэмиш заметил: «Еще важнее, можно ли ему доверять».

Он был совершенно прав.

Ратлидж не стал сразу возвращаться в гостиницу, а отправился в обход, мимо дома Барберов. На двери он увидел черный креп; из дома как раз выходили соседи. На прощание все обнимали Абигейл Барбер. За ними Ратлидж увидел приходского священника Моррисона; он тоже уходил. Приблизившись, Ратлидж услышал, как Моррисон задает последний вопрос о заупокойной службе по Неду Уиллету; ему ответил чей-то голос из прихожей. Голос принадлежал не Барберу, как и широкие плечи ответившего. Ратлидж почти не сомневался, что там стоит человек, с которым он здесь уже два раза встречался. Он видел его и когда приезжал сюда с Франс, и потом, когда показывал прохожим на улице фотографию Бена Уиллета. Был ли это человек в числе тех троих, что вчера ночью приплыли с товаром, Ратлидж точно не знал, однако чутье подсказывало, что был.

Священник произнес последние слова утешения, обращаясь к заплаканной, с распухшими глазами Абигейл Барбер; он легко коснулся ее плеча и, кивнув стоявшему за ней мужчине, вышел. Очутившись на улице, Моррисон поднял голову и заметил Ратлиджа.

— Доброе утро, — удивленно произнес священник.

Ратлидж заметил:

— Я думал, вас в Фарнэме не очень привечают.

Они вместе подошли к ближайшему дереву, к которому Моррисон прислонил свой велосипед.

— А я думал, что вы вернулись в Лондон.

— Я ведь так и не разгадал загадку мертвеца.

— Понимаю. — Моррисон взял велосипед и повел его; они вместе зашагали в сторону главной улицы. — Нед был одним из моих прихожан. Вначале он, правда, сомневался, но потом, наверное, пришел к выводу, что в церкви безопаснее, чем вне ее.

Ратлидж улыбнулся:

— По-моему, он был мудрым человеком.

— Скорее осторожным. Абигейл любила посещать богослужения вместе с отцом. Санди пробовал было воспротивиться, но Нед велел ему позаботиться о собственной душе.

— Кто это сейчас стоял за спиной миссис Барбер, когда вы уходили?

Моррисон наморщил лоб: он не сразу сообразил, о ком речь.

— Наверное, вы имеете в виду Тимоти Джессапа. Он дядя Абигейл, родной брат ее матери. Не могу сказать, что он особенно дружелюбный человек. Джессапы всегда держались особняком. И все же, когда Джессапы высказывают свое мнение, соседи, как правило, прислушиваются к нему. Почему — я так и не понял. Просто их слушают, вот и все. По-моему, в деревнях существует собственная иерархия, которая передается из поколения в поколение.

Дождавшись, пока они обгонят нескольких женщин, несущих к дому Уиллета затянутые материей блюда, Ратлидж сказал:

— Вчера, после беседы с вами, я решил осмотреть усадьбу «Берег». Я думал, что в доме никого нет и он закрыт, как раньше. Но неожиданно встретил там мисс Фаррадей. Она дала мне понять, что с удовольствием купила бы дом, если только Рассел выставит его на торги.

— Синтия Фаррадей?! — Моррисон изумленно воззрился на него. — Я понятия не имел, что… — Он не докончил фразу, видимо стараясь переварить новость. — Я и понятия не имел, — повторил он.

Они дошли до главной улицы, и Моррисон развернул велосипед, готовясь сесть в седло.

— Вы сказали — мисс Фаррадей, — продолжал он, сосредоточенно подворачивая штанину. — Значит, она так и не вышла замуж?

— Очевидно, нет. — Правда, Ратлидж не спросил, как ее теперь следует называть, а просто обратился к ней по девичьей фамилии. Но Синтия ничего не возразила и ни разу в последующем разговоре не использовала местоимение «мы».

— Ясно. — Кивнув Ратлиджу, Моррисон сел на велосипед и, быстро крутя педали, поехал прочь из Фарнэма.

Ратлидж смотрел ему вслед. Он нарочно не стал говорить священнику, кем оказался покойник, выловленный из Темзы. Пусть Барбер сначала дождется удобного случая и сам сообщит жене еще одну печальную весть.

Хэмиш заметил: «Ну и священник! Боится задержаться здесь лишнюю минуту».

Тем не менее Моррисон отважился приехать в деревню, чтобы предложить утешение Абигейл Барбер; скорее всего, он и отпоет ее отца.

Почему он так долго остается в приходе, хотя прекрасно понимает, что он здесь — нежеланный гость?

«Как и твоему констеблю, ему тоже больше некуда податься», — подытожил Хэмиш.