Наследница Шахерезады - Елена Логунова

На фоне поимки контрабандиста, фаршированного почти килограммом наркотика, все остальные происшествия текущего дежурства казались мелкими, но группенинспектор все же внимательно выслушал устный доклад патрульного. Стажер Фунтель старательно структурировал свое сообщение, расположив все ЧП по ранжиру, и как раз дошел до наименее значительного:

– И еще какая-то старушка сообщила о краже у некой блондинки серо-зеленой квадратной сумки с длинной ручкой и на колесиках. Однако пострадавшая не объявилась, и факт кражи не подтвержден.

Стажер вежливо дождался милостивого начальственного кивка и с чувством честно исполненного долга громко хрустнул батончиком.

За дверью участка в унисон затрещал ламинат, попираемый приближающимися тяжелыми шагами.

Йохан обернулся.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла сердитая штатская фрау в войлочном жакете, с растрепанными кудрями и кулаками, угрожающе установленными на бедрах.

Она выглядела живописно и грозно, как средневековый рыцарь-штурмовик, и с трудом помещалась в дверном проеме.

Штурм-фрау уперлась тяжелым взглядом в трапезничающего стажера, и тот поперхнулся.

– Леди? – вызывая огонь на себя, окликнул сердитую фрау группенинспектор.

24 января, 16.52

– Леди? – донеслось из кабинета.

– Приходили леди в пледе, – непроизвольно срифмовала я в типично Иркином поэтическом стиле, покосившись на подружкину юбку из шотландки.

Юбка тревожно волновалась: Ирка била копытом – нервничала.

Рифмованной строкой я, видимо, задала некую форму спутанным мыслям подружки, потому что она вдруг торжественно, как первоклашка с табуретки, объявила:

Я пришла к вам с заявлением

О недавнем ограблении!

Я кашлянула, пропихнула застопорившуюся в проеме поэтессу-декламаторшу в кабинет и из-за ее плеча оглядела заметно впечатленную вступительным словом аудиторию.

Я хотела попытаться перевести прозвучавшее поэтическое заявление на прозаический английский, но наткнулась взглядом на незабываемую красную обертку и забыла, что собиралась сказать.

«Смотри-ка, точно такой же батончик! – зловеще нашептал мне мой внутренний голос. – Как тебе версия: туалетный маньяк-убийца – это полицейский?»

Австрийская полиция уже скомпрометировала себя в моих глазах, но все же не настолько. К тому же красные шоколадки продавались тут в каждом автомате.

Я подумала вслух:

– Полицейские не виноваты!

И Ирка снова воспользовалась подсказкой, чтобы продолжить свой плач в стихах:

Я понимаю, вы не виноваты,

Что граждане бывают вороваты,

Но в сумке лежат документы,

Косметика, медикаменты…

– Картина, корзина, картонка и маленькая собачонка! – закончила я за нее немного раздраженно.

Ну в самом деле, надо же понимать, что херы полицаи совсем не шпрехен по-русски и не смогут оценить стихийный стих в подражание Михалкову!

– Ты вот тут присядь и отдохни немножко, а я объясню им, что случилось.

Я мягко, но решительно затолкала Ирку на стул в уголке кабинета и мобилизовалась для прыжка через языковой барьер:

– Херы полицаи! Зе крайм хэппенид!

– Ты сказала, что преступник счастлив? – Ирка, оказывается, тоже попыталась разбудить крепко спящего глубоко в душе лингвиста.

– Нет, я сказала, что случилось преступление! – Я не позволила сбить себя с курса. – Столен бэг!

– Гестолен? – переспросил тот полицейский, что помоложе.

С прилипшей к отвисшей губе шоколадной крошкой он выглядел слабоумным, но кое-что соображал.

– Столен-гестолен! – подтвердила я и жестами изобразила украденную ручную кладь. – Сумка! Чемоданчик!

– Коффер?

– Йа, кофр! – Я обрадовалась. – Роллер!

Я потянула воображаемую ручку и покатала туда-сюда воображаемую коляску.

– Хр-хр-хр! – по собственной инициативе озвучила грохот воображаемых колесиков Ирка.

Получилось весьма натуралистично.

– Кофр такой, знаете, квадратиш! – продолжила я, закрепляя успех. – Колор грэй-грин!

– Гроу-грюн?

– Он самый!

Взаимопонимание налаживалось.

24 января, 16.54

– Чего еще хочет эта дама? – нахмурился Борман.

Он узнал приговоренную к депортации русскую и ничуть не обрадовался ее приходу. Небось скандалить будет.

– О, ЭТА дама просто сопровождает ТУ даму. – Стажер стрельнул выразительным взглядов в Леди-в-пледе.

– Шеф, у нее украли серо-зеленый чемоданчик на колесиках, – специально для группенинспектора перевел с идиотского на человеческий сообразительный стажер. – Выходит, напутала немного пожилая фрау, ограбили не блондинку, а ее знакомую.

– Долго же она шла в полицию, – фыркнул Борман. – Дай ей бланк заявления о потере багажа, там есть изображения типичных чемоданов, пусть отметит свой. Из этой пантомимы с похрюкиванием я было подумал, что у нее поросенка на веревочке увели!

Он нелестно помянул диких русских, но при этом осмотрительно понизил голос, чтобы дикие русские его не услышали.

24 января, 17.00

Полицейские херы оказались похвально предусмотрительны и подготовились к появлению ограбленных интуристов. Нам с Иркой выдали что-то вроде черно-белой книжки с рисунками, изображающими разные виды багажа.

Подружка быстро нашла нужную картинку, жирной чернильной линией заключила ее в кольцо и посмотрела на меня с умильно-жалобным выражением, не предвещающим ничего хорошего.

– Что? – насторожилась я.

Пока Ирка развлекалась книжкой с картинками, я думала про парня с кокаином.

Не был ли он третьей жертвой маньяка, избежавшей гибели лишь благодаря удивительно своевременному вмешательству граждан, полиции и медиков?

«Время вполне подходящее, – высказался мой внутренний голос. – У маньяка небось руки чесались уже убить еще кого-нибудь».

– И место подходящее, – согласилась я.

Мы же с Иркой чуть раньше уже решили, что на месте маньяка не стали бы использовать все тот же туалет в третий раз. Вот преступник и начал осваивать другую уборную, но что-то у него пошло не так, и жертва слегла не в кабинке, а на подходе к ней.

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – спросила Ирка. – Что значит «место подходящее»? Подходящее для чего?

– Для развивающих игр, – смущенно буркнула я. – Ты закончила с рисунком?

– Не совсем. – Подружка снова скроила умильное личико. – Раскрасить бы его для пущей натуралистичности!