Пелагия и белый бульдог - Борис Акунин

— Это правда, — проскрипела Марья Афанасьевна.— В прошлом году она даже посмела завести себе кота, но Загуляй с Закидаемразодрали его напополам.

— Вот видите. А я собачник с детства. У отцабыли превосходные борзые. Я, можно сказать, вырос на псарне. Нужно еще летдесять, чтобы от этого крепыша, — Владимир Львович потрепал за ухо Закусая,сладко сопевшего под боком у генеральши, — развернулась прочная, устойчиваяпорода. Назовут эту породу «татищевской», так что и сто, и двести лет спустя…

В этот миг Закусай, разбуженный прикосновениеми сосредоточенно наблюдавший за рукой, что рассеянно теребила ему ухо,предпринял решительное действие — цапнул своими острыми, мелкими зубкамихоленый палец.

— А! — коротко вскрикнул Бубенцов отнеожиданности и дернул рукой, отчего щенок кубарем полетел на пол, но ничуть необиделся, а радостно гавкнул, немного помотал крутолобой головенкой и вдругустремился прямо к двери, прикрытой не совсем плотно, так что оставалась щель.

— Держите его! — в панике рванулась с подушкиМарья Афанасьевна. Таня, Таня! Он опять!

Горничная вскочила со стула, ничего не понимаяспросонья, поднялся и Владимир Львович.

Круглый белый задик застрял в узкой щели, ноненадолго. Толстые ножки часто-часто затопали по полу, дверь приоткрылась чутьшире, и Закусай вырвался на свободу.

— Стой! — крикнул Бубенцов. — Не волнуйтесь,тетенька, сейчас поймаю.

Втроем — Владимир Львович, Пелагия и Таня —выбежали в коридор. Щенок белел уже в дальнем конце. Увидев, что его починоценен по достоинству, торжествующе тявкнул и свернул за угол.

— В сад сбежит! — ойкнула Таня. — Там дверинараспашку!

Закусай бегал быстрее, чем преследователи, —выскочив на веранду, Пелагия едва успела увидеть белое пятнышко, резвопрыгнувшее с лестницы прямо в темноту.

— Надо скорее его выловить, а то тетенька сума сойдет, — озабоченно сказал Бубенцов и скомандовал по-военному: — Ты, кактебя, налево, монашка направо, я прямо. Кричите остальным, чтобы тоже искали.Вперед!

Через минуту сонное спокойствие парканарушилось многоголосыми воззваниями к беглецу.

— Закусайчик! Закусаюшка! — звала Пелагия.

— Закусай! Иди сюда, скаженный! — тоненькокричала где-то за малинником Таня.

— Господа, Закусай сбежал! — бодрымкавалерийским тенорком извещал разбредшихся по парку гуляющих Бубенцов.

И те не преминули отозваться.

— Ay! — откуда-то издалека откликнулся ПетрГеоргиевич. — Не уйдет, мучитель! Отыщем и казним!

— Ату его, ату! — заулюлюкал из березовойрощицы Кирилл Нифонтович. Мисс Ригли, я на поляну, а вы давайте вон туда!

И уже повсюду хрустели ветки, раздавалисьвеселые голоса, рассыпался смех. Начиналась привычная, превратившаяся в ритуалигра.

Сестра Пелагия старательно всматривалась вотьму, прислушивалась — не донесется ли откуда-нибудь знакомое повизгивание. Инекоторое время спустя, минут через десять, уже неподалеку от речного берега,увидела-таки впереди что-то маленькое, белое. Ускорила шаг — точно он, Закусай.Уморился бегать и залег под засохшей осинкой, в двух шагах от англичанкиногогазона.

— Вот ты где! — тихонько пропела Пелагия,думая только о том, чтобы не вспугнуть сорванца — потом разыскивай его полночипо всем зарослям.

Сбоку в кустах шуршали скорые шаги — видно,кто-то поспешал сюда же.

Монахиня подкралась к щенку, нагнулась и спобедительным возгласом «Попался!» схватила обеими руками за круглые теплыебока.

Закусай не пискнул, не шевельнулся.

Пелагия быстро присела. Сердце у неесъежилось, словно расхотев качать кровь, и от этого в груди стало тесно и оченьгорячо.

Голова у щенка была странно сплюснутая, а,рядом лежал большой плоский камень, блестел под луной влажным пятном налипшейсырой земли. Здесь же виднелась и ямка, откуда камень выдернули.

В смерти мордочка у Закусая сделаласьвытянутой и печальной. Сейчас он и в самом деле был похож на ангелочка.

Шаги в кустах всё шуршали, но не ближе, а,наоборот, дальше и глуше. Только теперь Пелагия поняла: кто-то поспешал несюда, а отсюда.