Меню холодных блюд - Яна Розова

2

С каждой минутой холодало. Не прогретая еще слабым весенним солнцем земля быстро отдавала тепло. Феня уже здорово замерзла, когда Вася, следивший за действиями старика, подал знак: начинаем! Тогда один из полицейских в момент высадил дверь ногой. Стражи порядка ворвались в комнату в ту секунду, когда Гуравани поджигал собранный из мебели костер.

Выводили большевика с большой помпой, окружив плотным кольцом. Он отчаянно сопротивлялся, а двинуть старику под дых никто не решился. Вот так, ласково придерживая под локотки, его и довели до машины.

– Что же вы меня не вяжете? – вопрошал Гуравани. – Свяжите руки свободе! Закуйте правду в кандалы!

Полицейские посмеивались, но сохраняли корректность.

Тут же пришли понятые, начался стандартный процесс оформления задержанного, описания места потенциального преступления.

И все это сопровождалось речью неутомимого оратора Леопольда Бен-Гуравани:

– Подлые полицаи! Вы охраняете богатство воров, незаконно правящего класса! Паразитов на теле народном, кровопийц! Люди еле концы с концами сводят, они голодают, их дети едят объедки, а вы защищаете дома людей, чьи руки по локоть в крови советских граждан! Вы знаете, чей это дом?! Это дом начальника военкомата Федоткина! Это он отправлял наших сыновей в Афганистан, на смерть, а сынков богатеев – прятал от пуль под юбками маркитанток!

– Под чьими юбками? – не допер Вася. – Не важно. А какие еще дома вы сожгли?

– Как кого? Вы даже не знаете?! Председателя гориспокома Карасева, он был миллионером, дочку замуж отдал за директора элеватора, до сих пор живут, как сыр в масле катаются! Еще я сжег дом Малышина, члена исполкома, он был вор страшный! И дом Бзикина, тот городом еще в пятидесятых управлял, три квартиры себе захапал, этот дом, две машины у него было… Я отомстил им всем за унижения и наши страдания! Они не были настоящими коммунистами, настоящими слугами народа. Я воздал им за их деяния!

– А дом Кошелева, мастера СТО, зачем сжег? – вмешался в ход допроса Виктор.

Следователь, ведший допрос, посмотрел на него недобро, но не осадил.

– А? Мастера? Это какой дом?

– Это через две улицы, – пояснил Виктор. – А дом Мазякина, простого бухгалтера? У этого бухгалтера ребенок больной, ему надо каждое лето на свежем воздухе проводить, а этим летом мальчик будет в городе сидеть, Мазякин свой дом еще нескоро заново отстроит!

Гуравани буркнул:

– Лес рубят – щепки летят.

– Значит, это вы сожгли все семь домов? – уточнил следователь.

– Семь?.. – переспросил коммунист-террорист. – Да. Я сжег и горжусь этим!

Заметив, что на улице собирается небольшая толпа жителей, Вася посоветовал следователю:

– Увозите его лучше…

Гуравани погрузили в «бобик», подпортив ему финальную речь, которую он уже начал словами «Трудящиеся! Боритесь за дело…». Машина зарычала и увезла поджигателя в кутузку.

Феня подошла к Виктору, смотревшему вслед машине.

– Я думал, – сказал он, глядя вслед «бобику», – что поджигатель будет молодой.

– Почему? – удивилась Феня.

– Как-то видел тут молодого парня – один силуэт, но мне все-таки показалось, что он не из наших. И как раз следом сожгли дом Кошелева. Я только сейчас об этом вспомнил, когда с этим дедом говорил. Но мало ли я кого видел? – Виктор натянул вязаную шапочку на уши и поднял воротник куртки. – Я же не всех дачников в лицо знаю, а уж их детей, друзей и прочих – тем более. Пойду домой, холодно.

– Подождите, – попросила его Феня. – А не видели ли вы этого молодого чужого человека среди тех, кто приходил утром на пожарища?

– Ой, да мне в те часы совершенно не до чужих молодых людей было! – с некоторой даже обидой ответил председатель кооператива.

…По дороге к дому Славовны Феня, вдруг впавшая в состояние задумчивости, сказала Васе:

– Дело ясное, что дело темное.

– Ерунда! Сумасшедший дед, вот и все! – радовался победе Вася. – Теперь еще надо доказать, что его сумасшествием пользовался Кострищев, – и дело в шляпе.

– Ну да, ну да… – согласилась Феня. – Смельчака мы поймали, но остался трус.