Неделя длинных ножей - Фридрих Незнанский

— Сегодня ты ничего не получишь, как договаривались… А за предстоящее дело — половину от гонорара первого номера, если все закончится, как надо, — равнодушно сказал Иван. Потом медленно перевел на него прищуренный взгляд: — А что, хоцца быть первым?

— А то… — вздохнул Трофим. — Если не врешь, будто бабки первому — закачаешься.

— Посмотрим на твое поведение, — заключил Иван.

…Вечером Иван позвонил Гене, тот после разговора перезвонил Авдею Карловичу.

— Включите шестой канал, там сейчас покажут работу этого новенького… По-моему, талант в своем роде.

Авдей Карлович какое-то время разглядывал в телевизор трупы двух мужчин, найденных в лифте, заплаканную миловидную жену убитого бизнесмена Красильникова, растерянных соседей и опрашивающих жильцов оперативников. Диктор говорил, что деловые и коммерческие связи покойного выясняются, но все соседи утверждают, что у него не было врагов.

Значит, найдут эти связи, раз надо, меланхолично подумал Авдей Карлович. И улики найдут, и все остальное. Иначе нельзя. Общественность не поймет.

— Ну и как он Ивану показался? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана телевизора.

— Талант, говорил уже. Восходящая звезда криминального мира, можно сказать, — хмыкнул Гена. — Теперь вот что еще, чтобы не забыть… Дон сбежал, слышали. Причем от Демида.

— Это уже не новость, — хмыкнул Авдей Карлович. — Не забыть бы передать поздравления нашему рэмбо. А меня этот Дон уже начинает раздражать своим сходством с Колобком из одноименной сказки.

— Дело еще вот в чем, — сказал Гена. — Я докладывал, Иван предложил поставить на прослушку телефон одной бабы, с кем живет Павел.

— Помню, — кивнул Авдей Карлович, как если бы Гена мог это видеть. — Правильно предложил. И что?

— Получаса не прошло, как это сделали, и Дон ей туда позвонил. Он просил передать Павлу, мол, пусть поостережется, понимаете?

— Это уже серьезно… Значит, они могут обменяться информацией. В этой связи у меня вызывает еще больший интерес этот протеже Ивана… Как его?

— Трофим.

— Да, Трофим. Как ты понимаешь, у него теперь помимо главной может появиться и побочная задача, — сказал Авдей Карлович.

— Понял… Хотите сказать, в предстоящей акции можно замочить уже не двух зайцев, а трех?

— Ничего ты не понял. — раздраженно сказал Авдей Карлович. — Не забывай о Володине, которого нам подвесил на шею твой Павел.

— А, этот журналист? Ну и как с ним быть?

— Не знаю! Пока никак, — ответил Авдей Карлович.

— А может, несчастный случай? — предложил Гена. — Знаете, как напишут его коллеги в некрологе: нелепый случай вырвал из наших рядов…

— Даже не вздумай, — сказал, успокаиваясь, Авдей Карлович. — Было уже. Такой вой поднимался! Поэтому никаких нелепых случаев! Павел станет только осторожнее, а значит, опаснее. Этот журналист слишком известен, чтобы погибнуть случайно в какой-нибудь автокатастрофе или от кирпича, упавшего на голову. Тут надо хорошо подумать, как быть.

— Понял…

— Считай, этот Павел держит блокирующий пакет акций. То есть нас всех за горло. Поэтому ни его, ни журналиста трогать пока не следует. Надо выждать момент… Ладно, не бери в голову, я сам все обдумаю… А что, этот Трофим достаточно жаден и тщеславен, и можно на него рассчитывать?

— Иван сказал, будто Трофим горит желанием проявить себя, стать первым, — сказал Гена. — То есть лишних вопросов не задает. И условий, как Павел, не ставит.

— Твой Павел еще сам проверит, не подсовываем ли ему в качестве цели мать Терезу… — хмыкнул Авдей Карлович. — И чтоб никаких женщин и детей при этом не было, а сам объект непременно был нечист на руку, например, народ православный ограбил в какой-нибудь финансовой пирамиде, как мой старый друг Цивилло… А этот ваш Трофим— он другой?

— Иван говорит: кроме бабок Трофима ничего не интересует.

— Ладно, подумаем, — сказал Авдей Карлович, — как одним выстрелом убить двух зайцев, а может, и всех трех.

— Первый заяц, это ваш Эдик из Израиля?

— Второй — спутать карты нашей не в меру прозорливой прокуратуре…

— А третий?

— Третий — это головная моя боль, которой ты меня заразил, по имени Павел с его журналистом, будь он неладен. Все, разговор закончен, будем размышлять!

Он отключил сотовый, потом телевизор и перевел взгляд на монитор, где виден был бассейн, в котором купалась массажистка Оля.

Он любил этот момент, когда девушка совершенно обнаженной выходила из бассейна, и кожа ее тела розово блестела в матовом свете скрытых светильников.

Только что мелькнула мысль, вернее, ее тень, как разрешить проблему, минуту назад казавшуюся неразрешимой… И теперь он не хотел ее упустить.

Еще раз хорошенько все обдумав, он набрал номер друга детства банкира Цивилло.

— Арик, родной, это я.

— Авдюша-дорогуша, как я рад тебя снова услышать!

— Арик, мое предложение остается в силе. Моей «Бете», чьи интересы, как твой старый друг, я сейчас представляю, очень хочется знать, не передумал ли ты, еще раз ознакомясь с нашей просьбой о кредите на пятнадцати процентах, которые тебе нигде больше не предложат?

— Авдюшенька, милый, мой родной банк «Континенталь» ночи не спит, ждет, когда твоя прекрасная «Бета» благосклонно примет его руку и сердце, которую он ей все настойчивее предлагает. А ты опять намекаешь на нечто непотребное…

— Арик, ты прекрасно знаешь, как я желал бы с тобой породниться, но сердце «Беточки» отдано «Плеяде старз», и тут я ничего не могу поделать…

— Авдюша, это уже не смешно. Это давно уже стало секретом Полишинеля. Вся Москва только и говорит, что твоя «Плеяда старз»— это офшорное, в смысле незаконнорожденное дитя Мосгоркомимущества, прописанное на Кипре…

— Арик, родной, когда ты разносишь подобные сплетни, тебе изменяет уже не воспитание, а чувство юмора… — вздохнул Авдей Карлович. — И это особенно прискорбно.

— Да, но твоя «Бета» буквально предлагает моему «Континенталю» переспать с нею ночь и на следующее утро разбежаться в разные стороны. — Цивилло, похоже, начал терять терпение.

— Арик, дорогой, не говори метафорами. Что простительно поэту, противопоказано деловому человеку.

— Но если простые доводы до тебя уже не доходят! — вспылил Цивилло. — Слушай, я хочу тебя честно предупредить. Мой «Континенталь» долго ждал согласия твоей ветреной «Беты», но если до завтрашнего утра она ему окончательно откажет, тогда он не сможет отказаться от предложения другой невесты.

— И как ее зовут? — насмешливо поинтересовался Авдей Карлович. — Уж не «Инвестком» ли?

— Ну как в русской сказке… И тут заговорил он человеческим голосом… — насмешливо сказал Цивилло. — Да, Авдюшенька, ты, как всегда, прозорлив. Хотя и жаден. Да! Именно так. Финансово-промышленная группа «Инвестком», твой главный конкурент, в отличие от тебя, сразу предложила нам войти в долю для участия в известном тебе проекте. Никак ревнуешь?