Пять шагов по облакам - Татьяна Устинова

Ему бы время выждать, ему бы перестать ей звонить, ему быделом заняться, которого было так много, что аппарат на столе, желтыйконторский телефон советских времен, подпрыгивал от звона, так его распиралите, кому нужен сегодня Василий Артемьев, а он не мог ни на чемсосредоточиться!..

Куда она делась? Ну куда?!.

Сейчас он даже «не мог вспомнить, из-за какой ерунды онипоссорились, у него вообще была короткая память на эти дела, он запоминалтолько то, что было ему дорого, а остальное благополучно забывал.

В общем, поссорились, да так, что она улетела в Питер одна,чего никогда не случалось с тех пор, как в ее жизни появился он, ВасилийАртемьев.

В пылу ссоры он сказал, конечно, «скатертью дорога» и«счастливого пути», и хлопнул дверью, и уехал к себе, и в своей крохотнойквартирке, от которой совершенно отвык, быстро и равнодушно напился — чтобызаснуть и спать до утра, ни о чем не думать и ни в чем не сомневаться.

Он спал, пока был пьян, проснулся часов в пять, совершеннотрезвый, мрачный и несчастный. Провалявшись до семи, он принял ряд оченьмужских решений, которые в общем и целом сводились к одному и тому же — звонитьне буду, мириться тоже не буду, пусть сама звонит и мирится!..

Тут-то и обнаружилось, что его жизнь «со знаменитостью»коренным образом отличается от всех предыдущих его жизней! Раньше, приняв такиеудобные решения, он им бы и следовал, и наплевать ему было бы, позвонит или непозвонит, помирится или нет.

Поду-умаешь! Найдется следующая лапуля из отдела сбыта, с которойон так же хорошо станет проводить время, как и с предыдущей, из управленияделами!

Оказалось, что ему нужно только, чтобы его чертова«знаменитость» объявилась в его телефоне и в его жизни, чтобы все встало насвои места, чтобы перестало кровоточить, потому что кровоточило, да так, чтоприкоснуться страшно!

Оказалось, что ужас от того, что все может разладиться таклегко, так просто, на счет раз, гораздо сильнее гордости, потому что нагордость ему в какой-то момент стало наплевать, а ужас он чувствовал все время.

Оказалось, что ему плохо в его квартире, которую он всегдатак любил, где стоит его драгоценная кофейная машина и компьютер! Оказалось,что стены давят, давят прямо на череп, и еще на грудь, и от этого тяжело дышатьи хочется подержаться за сердце, чтобы как-то помочь ему.

Утром, переменив свои похвальные и очень мужские решения, онпоехал к Мелиссе.

Открыл дверь и понял, что ее нет, так и не прилетела, хотясобиралась вернуться тем же вечером! Когда она была дома, все менялось. Отвходной двери он чувствовал ее присутствие — запах духов, яблочной шарлотки,чистоты, как будто от свежевыглаженного белья, слышал мерное цоканье клавиш задверью, где она строчила свои романы, и немыслимую музыку. Она любила тяжелыйрок, и Василия Артемьева ее музыкальные пристрастия очень веселили.

Как был, в ботинках и куртке, он прошел в спальню, толкнул всторону тяжелую дверь гардеробной и заглянул в угол. Ее любимой сумки свензелями не было на обычном месте — точно, не вернулась!

И весь день пошел насмарку.

Он стал ей звонить примерно с середины дня и теперь не могостановиться, все звонил и звонил.

Дура чертова, куда она могла деться?! Затесалась сниматься вкино? Присутствовать на открытии зоосада? Участвовать в благотворительноммарафоне?! Учить чеченских детей русскому языку? Собирать на Невском деньги вфонд помощи деда Мазая и его зайцев?

Все это с ней вполне могло случиться, любой из вариантов ондопускал как возможный.

Потому что она такая. Чокнутая.

Он уехал с работы около восьми часов — после встречи с«украинскими товарищами» начались возлияния, и он должен был присутствовать,хотя бы и без возлияний. Водителя у него не имелось, он всегда ездил за рулемсам, а до Москвы было не слишком близко. Когда воодушевившиеся и породнившиесяметаллурги затянули песню, Артемьев решил, что, пожалуй, можно уехать, невозбуждая излишнего любопытства, почему он не пьет и куда это ему так срочнопонадобилось, и сел в машину, и завел мотор, и свирепо посмотрел на Мелиссиноместо, справа.

На сиденье лежали ее темные очки, хотя он сто раз говорилей, чтоб не оставляла очки на сиденье! Уже была история, когда она села на нихи раздавила. На очки наплевать, а порезы они потом долго лечили и страшновеселились, что теперь должны практиковать тантрический секс, ибо человеческийим недоступен по причине того, что до задницы невозможно дотронуться, и чтоона, как Владимир Ильич Ленин, будет работать, стоя за конторкой!

Вот такая у них была замечательная жизнь, и всеразладилось!..

Телефон зазвонил, и он схватил его, как мальчишка, чуть неуронил и почти заплакал от горя, когда оказалось, что звонит Лера Любанова.

— Лер, — рявкнул он, не поздоровавшись, — я еще на работе,так что говори быстрее!..

— Вася, она пропала, — растерянно сказала в трубке Любанова.

Он никогда не думал, что у нее может быть растерянный голос,даже представить себе не мог.

— Я ее встретила здесь, в Питере, в гостинице. У неетемпература поднялась, она… в номере лежала. А потом я отошла на встречу,вернулась, а ее нет. Телефон остался, а ее нет!..

— Так, — сказал Василий Артемьев. — Хорошо. А сумка? Онавзяла с собой сумку?

— Да нет же, Вася! И не выписалась, и на рецепшен ничего несказала! Даже билет вот, на столе!

— А эти ее съемки?

— Звонила! — в отчаянии крикнула Лера. — Они сказали, что еене ждут, что у них все перенеслось и она об этом знает!

— Так, — повторил Василий. — Хорошо. Я сейчас приеду.

— Как? — поразилась Лера. — Мы в Питере, а ты в Москве!

— Ну да, — сказал Василий. — Вот я из Москвы в Питер иприеду.

* * *

Лера Любанова не знала, куда деваться от бессилия и злобы.Никаких следов Мелиссы Синеоковой, ни единого!..

Полянский улетел тем самым рейсом, которым они должны быливернуться оба, а Лера дождалась Артемьева, который появился только ночью.Почему-то она была уверена, что, появившись, он немедленно во всем разберется,все расставит по своим местам, найдет Мелиссу и даже, может быть, того, ктострелял в Садовникова, но ничего такого утешительного не случилось.

Артемьев, бледный до зелени, посидел с ней в лобби, выслушалвсе, что она рассказала, и приказал звонить в милицию, а сам отправилсяразговаривать с консьержкой.

Вернулся он очень быстро и очень сердитый.

— Они все поменялись, — злобно сказал он Лере. — Эти ее дажене видели! Те, которые видели, будут только через два дня. А у тебя?.. Тызвонила?..