Чувство реальности. Книга 2 - Полина Дашкова

Лисова опять замолчала, перевела дыхание, облизнула губы,поправила шаль. Лицо ее стало спокойным, счастливым и сытым, как будто онатолько что вкусно поела после долгого мучительного голода.

– Откуда вы знаете эту историю? – тихо спросил Арсеньев.

Она ничего не ответила, она застыла, двигались толькопальцы, перебирали длинную нить жемчуга, свисавшую почти до пояса, наматывали,разматывали, подносили ко рту.

– Светлана Анатольевна, откуда вы знаете то, что мне сейчасрассказали?

– Что? – она выплюнула жемчужину, оставила в покое бусы иустремила на него недоуменный прозрачный взгляд. Так в телесериалах смотрятневинные жертвы на злодеев.

Она опять переигрывала. Она была не такая сумасшедшая истеричка,какой старалась казаться. Вопрос Арсеньева явно смутил ее, ей требовалсянебольшой тайм-аут, чтобы ответить.

– Я была свидетелем, – наконец отчеканила она, и глаза еезаметались.

– То есть вы были в тот день на Пестовском водохранилище?

– Разумеется, нет. Я же сказала: никого, кроме Гали, Любы иее матери, там не было.

– Значит, вы жили в том же дворе?

– Нет. Я никогда там не жила, – она вдруг густо покраснела иповысила голос, – вообще, какое это имеет значение? Я стала свидетельницей техмук, которые переживала Галина. Совесть мучила ее. Я как близкий друг семьинаблюдала это многие годы. Она не может подойти к воде, будь то река, озеро,море. Близость воды вызывает у нее истерику и удушье. Даже когда они покупалиэтот дом, ее больше всего беспокоило, чтобы рядом не было никаких водоемов.

Зазвонил телефон, Лисова дернулась, схватила трубку. Лицо еепри этом продолжало пылать.

– Я слушаю! – несколько секунд она молчала, постепенноостывая, наконец произнесла совсем другим голосом, деловитым и сухим:

– Я поняла, Геннадий Егорович. Не стоит повторять дважды. Явас отлично поняла. Всего доброго.

Положив трубку, она развернулась к Арсеньеву:

– Вам просили передать, что Евгений Николаевич скоро будет.

– Спасибо, – кивнул Арсеньев, – вы сказали, ГалинаДмитриевна убила двоих. Кто был вторым?

– Ребенок, – выпалила она, не задумываясь, – тоже ребенок!Правда, совсем маленький. Еще не рожденный.

– А, ну понятно, – тяжело вздохнул Арсеньев.

– Что вам понятно?! Вы не считаете аборт убийством?

– Мы сейчас не будем это обсуждать. Светлана Анатольевна,скажите, пожалуйста, где вы были в ночь с пятницы на субботу?

– Вы с ума сошли? – спросила она, строго и серьезнозаглядывая ему в глаза.

– Будьте любезны, ответьте на мой вопрос.

– Извольте. В ночь, когда убили Кравцову и Бриттена, я былау себя дома. Я спала в своей постели. Все?

– Нет, не все. Кто может подтвердить это?

– Никто. Я живу одна.

Пожалуй, впервые она заговорила естественным голосом, негримасничала, не таращила глаза. Арсеньев понял, что на этой территории оначувствует себя в безопасности. Никакой она не фигурант. Версия Зюзи вполнеправдоподобна, однако если бы Зинаида Ивановна имела счастье хотя бы несколькоминут побеседовать с Лисовой, она бы наверняка отказалась от своих подозрений.Представить себе эту даму в роли хладнокровного убийцы довольно сложно. Ейнужны живые зрительские эмоции. Их нет у трупа. Ей нужны бурные драмы спродолжением. А выстрел – это точка. Конец спектакля, причем без аплодисментови вызовов на бис. Уж если и могла бы она кого-то убить, то скорей всего еежертвой стала бы Галина Дмитриевна Рязанцева, перед которой все возможныеспектакли были давно сыграны.

– Зачем вы рассказали мне историю из детства ГалиныДмитриевны? – быстро спросил он.

Он вдруг с удивлением обнаружил, что его трясет. Сорок минутобщения с этой женщиной вымотали его больше, чем многочасовые допросыпсихов-рецидивистов, опытных урок, владеющих искусством симуляции и навыкамиглобальной “несознанки”.

– Ваш профессиональный долг – знать правду, – сухо инаставительно произнесла Ли-сова, – даже если это не имеет практическогосмысла. Чтобы найти сегодняшнего преступника, надо знать, что было вчера,позавчера и много лет назад. Между прочим, вы напрасно так пренебрежительноотнеслись к убийству нерожденного ребенка. Вы думаете, у него еще не было души?Он еще не стал человеком?

– Ладно, хватит, – поморщился Арсеньев, – лучше объяснитемне, как может Галина Дмитриевна жить в Венеции, если близость воды вызывает унее удушье?