Будапештский нуар - Вилмош Кондор

«МИЛАЯ, ДОРОГАЯ ФАННИ, Я СКУЧАЮ, НЕВЫНОСИМО, ЖУТКО. БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ НАЙТИ СЕБЕ МЕСТА. ДНИ ТЯНУТСЯ, ДАЖЕ ТОРА НЕ ПОМОГАЕТ. Я ИЩУ В НЕЙ ОТВЕТЫ, НО НЕ НАХОЖУ. Я ВЕЗДЕ ИЩУ ОТВЕТЫ, ВЕЗДЕ. КАКОВ ОТВЕТ НА ТО, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ВСЕМ СЕРДЦЕМ И ДЛЯ МЕНЯ САМОЕ ВАЖНОЕ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ ВМЕСТЕ? КАКОВ ОТВЕТ НА ТО, ЧТО НАС ХОТЯТ РАЗДЕЛИТЬ? МОЙ ОТЕЦ НЕ СЛУЧАЙНО СТАЛ РАВВИНОМ. МОЖЕТ, ОН И НЕ ЗНАЕТ НА ВСЕ ОТВЕТ, НО ИЗОБРАЖАЕТ, ЧТО ЭТО ТАК, И ЭТОГО ВПОЛНЕ ДОСТАТОЧНО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЛЮДИ ЕМУ ВЕРИЛИ. ОНИ ЕГО УВАЖАЮТ, ЛЮБЯТ, БОЯТСЯ. Я РАЗДЕЛЯЮ ТОЛЬКО ПОСЛЕДНЕЕ, ЛЮБОВЬ У МЕНЯ ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО К ТЕБЕ. ПОМНИШЬ, ЧТО Я СКАЗАЛ ТЕБЕ ТОГДА В РЕСТОРАНЕ? НЕ ЗАБУДЬ ЖЕ! И МЕНЯ НЕ ЗАБЫВАЙ. Я КАК-НИБУДЬ ВСЕ РЕШУ, ОБЯЗАТЕЛЬНО, ПОКА НЕ ЗНАЮ КАК, НО Я ПОСТОЯННО ЛОМАЮ НАД ЭТИМ ГОЛОВУ. ЧТОБЫ Я НАКОНЕЦ МОГ БЫТЬ С ТОБОЙ, ЦЕЛОВАТЬ ТВОИ ГУБЫ, ОТКРЫТО ДЕРЖАТЬ ТЕБЯ ЗА РУКУ, ОТКРЫТО СМОТРЕТЬ В ТВОИ ПРЕЛЕСТНЫЕ ГЛАЗА. Я ХОЧУ ВСЕ ВОЗМЕСТИТЬ, ВСЕ, И Я НАМЕРЕН СДЕЛАТЬ ТЕБЯ САМОЙ СЧАСТЛИВОЙ ЖЕНЩИНОЙ НА СВЕТЕ, РАЗ УЖ БОЛЬШЕ НИКТО ЭТОГО НЕ ЖЕЛАЕТ. ТВОЙ ВЕРНЫЙ ШЛОМО».

Кристина сложила письмо и положила обратно в конверт.

– Не хотите объяснить мне, что все это значит? Из-за чего вы позволили себя так избить? Кстати, вам лучше?

Гордон хотел улыбнуться, но из-за разбитой губы, скорее, просто скорчил гримасу. Затем медленно, запинаясь, рассказал о своем визите к Рыжей Марго.

– Вас это так волнует, что вы готовы дать себя до смерти избить?

– Сейчас, когда меня избили до полусмерти, да.

– Жигмонд, не стройте из себя героя. – Кристина встала.

– Будьте спокойны, я не строю из себя героя. Но мне ничего другого не остается. Как я буду смотреть в зеркало, если не попробую поймать того, кто это сделал? Как вы будете смотреть на меня, если я не попытаюсь? – спросил он.

Гордон не видел смысла делиться с Кристиной угрозой кривоносого мужчины. Но надо было действовать, и как можно скорее.

Кристина так сильно схватилась за спинку стула, что ее пальцы побелели. Она, видимо, хотела что-то сказать, но вместо этого развернулась и вышла из комнаты. Чуть было не сбила Мора, который, лохматый и сонный, стоял в дверях, держа в руках поднос со стаканом молока, кусочком калача и банкой варенья.

– Зря варенье тратите, Мор, – бросила Кристина. – Он такой твердолобый, что ему только если опилки полагаются.

– Дорогой мой, – старик покачал головой, – покушай, а потом поговорим.

Мор поставил поднос рядом с кроватью и сел у окна. Он молча наблюдал за тем, как Гордон медленно все доел.

– Это прошлогоднее персиковое варенье, – наконец произнес старик, – которое получилось вкусным.

Внук одобрительно кивнул и попробовал подняться.

– Куда ты, куда? – посмотрел на него Мор.

– Дела ждут.

– Боже тебя упаси, нет у тебя никаких дел, кроме как лежать и охать.

– Чтобы охать, не обязательно лежать, – бросил Гордон.

– Лежа все же лучше будет, – покачал головой Мор.

– Нельзя, дедушка. Мне надо идти.

– Идти? Куда тебе, боже правый, надо идти? Ты даже встать не можешь, не то что идти. Даже если сможешь идти, только людей распугаешь на улице, жалко выглядишь.

– Мне нужно на улицу Дохань, – ответил Гордон. – Там живет раввин, у которого есть сын по имени Шломо.

– Если тебе интересно мое мнение: таких раввинов много.

– Тогда я найду того самого и поговорю с ним.

– Я сам со всеми поговорю, – выпалил старик.

– Вы?

– Да, я. Тебе действительно никуда нельзя, дорогой мой. Лучше отдыхай. Что тебе нужно знать об этом раввине?

– О раввине? О нем – ничего. Нужно о сыне и его возлюбленной, о них – все.

– Мне лучше не спрашивать зачем? – Мор взглянул на Гордона.

Он попытался пригладить волосы, одновременно застегнул жилет, перепутав пуговицы, его рубашка была помята, галстук покосился.

– Не спрашивайте, дедушка.

– Я пойду только при одном условии, – заявил Мор.

– При каком условии?

– А вот при таком. Ты сейчас же пойдешь в ванную и сходишь в стакан. – Старик протянул внуку стакан для воды. – Если крови не будет, я пойду. Если будет, ты отправишься в больницу. И сейчас это не подлежит обсуждению.

Гордон вздохнул, с трудом поднялся, взял стакан, захватил портсигар и, скрипя зубами, пошел в ванную. Закрыл за собой дверь и стал перед зеркалом. Достал сигарету, закурил. Отгоняя дым от зеркала, принялся изучать свое лицо. Он был похож на тех несчастных боксеров, которые столкнулись с перчаткой серьезного противника. Рану на лбу, над левым глазом, закрывал бинт. Мор старательно наложил повязку, но на бинтах все равно проступала кровь. Нижняя губа треснула, распухла. Гордон пробежался по ней языком, рана зашипела. Глаза по-прежнему были красными, но, по крайней мере, удалось избежать фингалов. В общем-то он выглядел не так уж плохо. От бритья пришлось отказаться, для этого нужна была правая рука, которая, несмотря на повязку, сильно пульсировала. Старик поставил какой-то чудо-крем на тумбочку, чтобы Гордон им мазался. Чистый костюм и рубашка приведут его в приемлемое состояние.