Самый страшный след - Валерий Шарапов

Смоленск

Сентябрь 1941 года

Беззвучно открыв калитку, отец Илларион проскользнул на участок, отделенный от дороги узким палисадником. Сразу за палисадником стоял простенький деревянный домишко с неказистым крыльцом. Вдоль дома тянулась тропинка на задний двор, на дальнем краю которого, за яблонями, виднелся кривой сарайчик для хранения садового инструмента и старого велосипеда.

Под мышкой старик держал сверток с лоскутом чистой хлопчатобумажной материи, марлевым бинтом, пузырьком йода и парой кусков поваренной соли. За всем этим, невзирая на темноту и смертельную опасность, настоятелю пришлось бежать в храм, где он изредка оказывал прихожанам первую медицинскую помощь.

Поднявшись по ступенькам крыльца, священник тихо отпер замок и вошел в сени. Не зажигая керосиновой лампы, что стояла у крохотного оконца, он прошел в горницу…

Еще засветло отец Илларион возвращался из райкома и обнаружил на одной из улиц Смоленска раненного в ногу красноармейца. Тот истекал кровью, ослаб и не мог самостоятельно передвигаться. Пришлось отцу Иллариону взвалить его на себя и, хоронясь у почерневших заборов, с большим трудом тащить к дому.

Стоявший на берегу Днепра храм находился дальше от городского центра, поначалу старик хотел отнести красноармейца туда. В храме был послушник Акимушка — добрый и заботливый человек. Он бы присмотрел, поухаживал за раненым. Но Илларион был наслышан о бесчинствах немецких солдат в захваченных городах и понимал, что от обысков и арестов православный храм никого не убережет.

Красноармейца он спрятал в своем сарае. Сразу же, пока позволяло естественное освещение, осмотрел рану, промыл ее и наложил временную повязку из чистой материи. Оставив бойцу ломоть хлеба с кружкой сладкого чая, побежал в храм к Акимушке за йодом, солью и перевязочным материалом.

* * *

Оказавшись в горнице, священник первым делом задернул занавески, потом подпалил фитиль керосиновой лампы — без ее слабого желтоватого света он не нашел бы, что требовалось для врачевания раны. Затем он вскипятил воду и начисто отмыл небольшое керамическое блюдо, на дно которого уложил два куска поваренной соли. Залив их горячей водой, тщательно размешал и опустил в насыщенный соляной раствор лоскут чистой хлопчатобумажной тряпицы.

Прихватив лампу, отец Илларион перетащил в сарай керамическое блюдо, йод, бинт и старую ватную телогрейку, в которой зимой расчищал перед крыльцом снег.

Кровотечение Ивану Сермягину (так назвался красноармеец) к тому времени удалось остановить. Он съел хлеб, выпил сладкий чай и чувствовал себя немного лучше.

— Как ты себя чувствуешь? — Отец Илларион приложил ладонь к его лбу.

— Получше. Спасибо вам, отец.

— Много не говори. Сил у тебя пока маловато.

Жара не было. Священник переложил инструмент из угла сарая и, постелив там телогрейку, устроил удобную лежанку.

— Перебирайся сюда. Тут будет поудобнее.

Сермягин переполз на новое место, а старик установил рядом лампу, снял с его ноги повязку и обработал йодом голень вокруг раны. Дав йоду подсохнуть, он вынул из раствора хлопчатобумажную ткань, слегка отжал ее и наложил на рану.

Красноармеец сдавленно застонал от боли, но потом, чтобы не закричать во все горло, зажал рот ладонью.