Ожерелье Атона - Ольга Тарасевич

– Доченька, оставь его, – убеждала мать.

Отец презрительно цедил сквозь зубы:

– Вася не мужик, тряпка.

Они оба были правы. Но… Кто бы тогда ему помог?

Свечи, горящие в храме, Ирочка всегда сравнивала с людьми. Думала, что людям тоже предписано осветить свой путь до двух метров земли на кладбище. Васина свеча горела просто так? Бессмысленно, бесцельно, безрезультатно? Жена и это – вот два его приобретения. Можно уйти, и Вася останется только с этим. Но будет ли у нее самой счастье, если всегда помнить, что не поделилась светом с угасающей свечой?

Ирочка продала машину, часть мебели и бытовую технику. Вырученных денег хватило на то, чтобы поместить Васю на месяц в клинику.

– Полного выздоровления не будет, – честно предупредил врач. – Но если Василий проведет у нас хотя бы полгода, то вероятность того, что он вернется к наркотикам, станет меньше. А лучше бы ваш муж год здесь полежал.

Кроме однокомнатной квартиры, продать больше было нечего. Но как с ней расстаться – доставшейся от бабушки «сталинкой», с трехметровыми потолками и кухонным окном, уткнувшимся в листья липы?

И где потом жить?

Ирочка устала от всех этих вопросов без ответов. Устала брать больничные: сначала бронхит, ангина, потом грипп.

Последний прошел сразу же в самолете, когда она улетала в Хургаду. Эта поездка – чудом мелькнувшая на черном поле светлая полосочка!

Если бы только раздобыть денег…

– И тогда, чтобы раздобыть денег, я продал квартиру.

Ира удивленно посмотрела на Тимофея Афанасьевича. Оказывается, они оба думают о деньгах. Впрочем, не оригинально. Большинству взрослых людей эта тема не чужда.

– Я мечтал увидеть Египет, – увлеченно продолжил профессор, – это дело всей моей жизни. Но я нашел здесь то, что оказалось важнее истории. Вас, моя голубушка!

«Ох уж эта тьма египетская, теплые ночи. Даже на старых пнях пробиваются ростки», – подумала Ира. По-доброму подумала, с мягкой иронией. Тимофей Афанасьевич ей нравился. С ним хоть поговорить можно по-человечески, а рассказывает – заслушаешься… Правда, сегодня она поймала себя на мысли, что не отказалась бы от иного спутника во время ночных прогулок. Перед вызывающей сексуальностью Игоря так сложно устоять. Она бы и не устояла. Вот только парень не воспользовался ее визитом под совершенно надуманным предлогом. Вежливо, но твердо красавчик дал понять, что не нуждается в компании – во всяком случае, в ее, Ирочкиной…

– Я очень рада, что мы познакомились, – честно призналась она Тимофею Афанасьевичу.

Профессор посмотрел на нее с надеждой:

– Ирочка, голубушка, могу ли я рассчитывать?.. Что мое чувство не останется без ответа?

Она пожала плечами. Кто знает, как станут развиваться события, когда Вася вырвется из пропасти этого…

– Может быть.

Он церемонно поцеловал ей руку, и Ира смутилась.

– Тимофей Афанасьевич, я чувствую себя героиней какого-то романа.

– Моего, моего романа, голубушка! Еще погуляем, или вы позволите проводить вас в номер?

– Давайте, пожалуй, вернемся.

Возле входа в корпус они столкнулись со Светой и Вадимом.

– Что за странный предмет? – кивнула Ирочка на длинный, плотно закрученный в бумагу сверток в руках удалявшегося Вадима.

– Понятия не имею!

– Не нравится мне все это, – невольно вырвалось у Завьяловой. – И эта странная смерть Виктора все не выходит из головы.

– Не беспокойтесь, голубушка. Я буду рядом.

После этой фразы по телу женщины пробежала волна дрожи. Тимофей Афанасьевич сказал, что будет рядом. Как это непривычно! Кто-то рядом. С кем можно поговорить, обсудить свои проблемы.

Тимофей Афанасьевич рядом именно теперь, здесь и сейчас…

Ирочка посмотрела по сторонам, словно пробуждаясь от сна. Теплая ночь, осколок луны, подсвеченные разноцветными фонариками пальмы. Соленый шепот моря. И мужчина, близко-близко.

– Пойдемте, – она решительно взяла Романова под руку.

«Мне хочется хоть раз в жизни подумать о себе. И сделать так, как хочу я», – думала Ирочка, а ключ в дрожащих руках все никак не попадал в скважину.

– Я помогу. – Тимофей Афанасьевич мягко улыбнулся.

По его глазам Ирочка поняла, что он догадывается, о чем она думает и чего именно хочет. Он смущен. Но их мысли вертятся вокруг одного и того же…

Через полчаса Ире казалось, что она умрет. Утонет в море нежности, поджарится на медленном огне страсти, задохнется. Когда получалось подумать, в ее голове проносилось: «Я стала, как инструмент. Он играет на мне любую мелодию, а я совершенно не могу себя контролировать, и это так здорово».

Ей очень хотелось, чтобы с ним произошло то же самое. Но то, что она увидела, приподнявшись на постели, повергло ее в отчаяние. Ни поцелуи, ни ласки почти не помогали.

– Мне было очень хорошо, голубушка. Не расстраивайтесь, вы очаровательная молодая женщина. Но сделайте скидку на мой возраст, – смущенно сказал Тимофей Афанасьевич. – Давайте я вам лучше расскажу о Египте…

Вадим сверился с картой. Все правильно, белый «Рено» бежит именно по тому шоссе, которое примерно через три часа приведет к Луксору.

– А если мы ничего не найдем? – с тревогой спросила Света.

– Значит, нам не повезло.

Но думать об этом всерьез Вадиму не хотелось. Зря он, что ли, подпиливал рукоять лопаты, чтобы та поместилась в чемодан, и штудировал путеводитель с красочными картинками?

Судя по карте, полуразрушенный храм, не помеченный как объект первоочередного туристического интереса, располагался неподалеку от съезда на второстепенную дорогу. А на картинке в путеводителе развалины с двумя посеченными временем сфинксами выглядели вполне уединенными, и это сыграло свою роль. Вадим решил не откладывать поездку в долгий ящик и не тратить времени на предварительную разведку.

Света беспокоилась и изводила Вадима вопросами:

– А если там все же охрана? Что тогда будем делать? Разворачиваться и ехать назад?

– Охрана… Здесь? Я говорил на эту тему с профессором Романовым. Он сказал, что охраняют только гробницы в Долине царей. В округе полно развалин древних храмов, и местное население иногда беззастенчиво таскает оттуда камни для строительства. Они не знают и не ценят свою историю. Тимофей Афанасьевич сказал одну фразу, которая мне очень понравилась. Про то, что египтяне живут, как цветы. На них светит солнце, и им хорошо и больше ничего не надо.

– Ладно. В крайнем случае просто осмотрим место, правда?

– Конечно. И потом, сама посуди. Ну не стал бы папаша подруги моего отца запрятывать ожерелье туда, откуда его невозможно извлечь.