Бумажный занавес, стеклянная корона - Елена Михалкова

1

Бежать отсюда. Срочно, немедленно! Точно умная лиса, загнанная в ловушку, Анжела всем нутром ощущала, как уходит ее время. Победоносный лай собак отдается в ушах, земля под лапами сотрясается от ударов лошадиных копыт и, кажется, вот-вот провалится под Анжелой, словно хрупкий лед на реке. Тогда снизу всосет жадными ледяными губами черная полынья, и опустится безжизненное рыжее тельце в немую речную утробу.

Навсегда.

Если бы Анжела могла, ушла бы пешком, да хоть и босиком, побросав все шмотье. Схватила б Никиту за руку и бежала прочь, не оборачиваясь. Но пришел Богдан и смотрел ласково, а говорил непреклонно, и, выслушав его, Никита без тени сомнения сказал: «Остаемся».

Анжела пробовала настаивать. Когда Грегорович ушел, вцепилась в мужа и заплакала – мол, не может здесь больше находиться, здесь рядом труп, она боится, ей невыносимо жутко, ее тоже убьют, милый, увези меня отсюда скорее, давай уйдем, умоляю тебя, не заставляй меня проходить через все это!

Никита был из тех мужчин, которые за юбку жены не просто держатся, а сидят под ней, точно гномики под грибом во время ливня. Периодически они осторожно высовывают наружу нос, убеждаются, что мир ничуть не изменился к лучшему, там по-прежнему мокро, зябко и вот-вот сдует, и облегченно прячутся снова.

По странному совпадению именно такие мужчины часто выглядят как покорители вселенной, дерзкой стопой попирающие черепа врагов.

Никита не мог не согласиться на мольбы жены.

И тем не менее это случилось.

– Ну что ты, зая, – удивленно сказал он, наливая себе пятую порцию бренди. – Богданчик же попросил. Не можем мы уехать.

Анжела ошеломленно уставилась на мужа. Он что, только что отказал ей?

Она запоздало сообразила, что нужно было не плакать ему в пиджак, а взять за воротник и поставить перед фактом: план меняется, и слушать они будут не Богданчика, а ее.

Нельзя отходить от традиционных методов воздействия. А сейчас уже поздно отыгрывать назад. Раз в год на Никиту находил неведомый стих, и он решал, что будет принимать решения «на том простом основании, что я мужчина», как говорил слесарь Гоша. За Гошей это подхватили люди, в подметки не годящиеся слесарю по душевным и прочим качествам. Нет, к Никите это, конечно, не относилось… Но иногда, когда муж начинал проявлять характер, Анжеле хотелось влепить ему хорошую оплеуху и напомнить, кто в их паре на самом деле носит штаны и командует парадом.

Никита начал пить, едва выйдя из-за стола. Грегорович, верный своим замашкам, вместо привычной Никите водки или хотя бы коньяка предложил гостям шампанское. Спорить с Богданом Вороной не осмелился. Но, едва улизнув, нашел Кешу и выцыганил у него бутылку бренди. «Эх, собутыльников толковых нету! – пожалел он, опрокидывая первую рюмку. – Ангел мой! Может, со мной за компанию?»

Отлично знал, поганец, что Анжела капли в рот не берет. Во-первых, для фигуры вредно, во-вторых, хоть у одного из них двоих должна быть трезвая голова на плечах.

– Мужская дружба – великое дело! – вещал тем временем раскрасневшийся Никита. – Ты же должна понимать, зая. Хоть у вас, женщин, такого и нет.

Анжела понимала, что Никита видится с Грегоровичем три раза в год на концертах, а в остальное время они с удовольствием пересказывают друг о друге самые грязные сплетни. А заодно выдумывают новые. Никите, положим, воображения не хватит, а вот с Богдана станется сочинить любую гнусность.