Скрижали бессмертных богов - Лариса Капелле

– Ну что, Антон, наша взяла! – послышался торжествующий голос Артамонова.

– Наша взяла, Влад!

– Я тебе честно скажу, Антон, я уже и верить перестал, – слегка подвывая, произнес заместитель начальника. Голос его был пьяным, его явно потянуло на откровения.

– Да меня самого сомнения все больше и больше одолевать стали, – голос Черновицкого, напротив, был четким: похоже, или он лучше переносил алкоголь, или гораздо меньше пил.

– Да мы почище культуры Винча и Фестского диска нашли! Надо информацию в Интернет сбросить, может, кто-то что-то подобное уже находил?!

– Я же четко сказал: никакой информации в Интернете, мы должны сами все сначала проверить!

– Да что у тебя за мания все в секрете держать! А мне так очень даже хочется некоторые рожи увидеть! Как Петровский с Клеповым локти себе кусать будут. Приглашали ведь их, а не поехали! – вновь торжествовал Артамонов.

– Знаю, что отказались. Видишь ли, им другое, более выгодное, дело предложили! И зло на них берет, и глядеть стыдно, мужики-то знакомые, столько лет вместе, нормальные такие мужики, а совсем одурели, как червонцем поманили!

– Тут не одуреешь, – задумчиво произнес Артамонов, – да и без червонцев в жизни никуда.

– Твоя правда, такая жизнь сейчас пошла.

– Почему только сейчас? – удивился Артамонов.

– Тридцать лет назад, когда я еще студентом был, мне все представлялось несколько иначе. Главное было – заниматься любимым делом, а все остальное должно было приложиться.

– Конечно, тогда прилагалось, университетский профессор как сыр в масле катался: зарплата в четыреста-пятьсот рублей, когда средний заработок чуть за сто переваливал, квартира от государства. Только занимайся любимым делом!

– Другие времена, другие нравы, – усмехнулся Черновицкий.

– Это точно…

Голоса замолчали. Кася пристыженно привстала и как можно тише отошла от палатки. В палатке Бикметова продолжал гореть свет: тюрколог, похоже, на покой отправляться не торопился. Она сделала еще один круг, и ноги сами собой принесли к давешней палатке. Ни начальник, ни его заместитель спать, вероятно, не собирались. Разговор «за жисть» перешел на новую стадию – «о бабах».

– Антон, я тебе повторяю: главное в семейной жизни – терпение. Не любовь, не страсть, а терпение. Любовь долго продолжаться не может, года два прожил в любви – и конец. «Любовная лодка разбилась о быт, ничто не забыто, никто не забыт». И вот именно тогда семейная жизнь вступает в тот период, когда только терпение и может спасти. Иначе так и будешь жить: от развода до развода, – философски заметил Артамонов.

– Тебе хорошо о терпении рассуждать, твоя Люська роман очередной купила и рада, а от моих томиком заграничной любви за сто целковых не отмашешься! Жене без подмосковной дачи жизнь не мила, а дочерям – без Гуччи, Армани и последней модели мобильника Apple. Иногда думаю: самому, что ли, в могильник какой-нибудь залечь или в отшельники податься?

– А что, монастырь – неплохая идея! – рассмеялся Артамонов. – Без них западная цивилизация так быстро не развивалась бы. А что, у монахов только и было занятие – душой и знаниями заниматься, и никаких тебе семейных проблем и дрязг.

– Вот-вот, точно, если бы я на дополнительные заработки время не тратил, а только наукой занимался, то давным-давно академиком стал бы, – подтвердил голос Черновицкого, – а тут, когда целыми днями пилой пилят, чтобы все как у людей, не до науки.

– Но сейчас тебе, Антон, точно академик светит. Как-никак открытие мирового значения! Кстати, все собирался тебя спросить, кто тебе эту идею подкинул?

– Какую идею? – Голос Черновицкого напрягся.

– В этом месте раскопки проводить, ты ведь мне раньше все про округу станицы Миловской говорил.

– Ты ошибаешься! – жестко произнес Черновицкий, и в его голосе послышались угрожающие нотки.

– Нет, Антон, не ошибаюсь, – четко произнес Артамонов, – я прекрасно помню, что ты два года мне говорил одно и то же и вдруг в один день изменил мнение.

– Просто не всем делился, – с некоторым напряжением рассмеялся руководитель экспедиции.

– Не доверял? – Голос Владислава Алексеевича обиженно зазвенел. – Кому-то другому доверяешь, знаю ведь, что с кем-то постоянно советуешься! Выведу я тебя на чистую воду, Антон! С кем это ты дружбу разводишь? Словно мы сами во всем не разберемся!

– Да ладно тебе дуться как мышь на крупу, – примиряюще произнес Антон Григорьевич, – давай-ка лучше еще по виски.

– От такого отказываться грех, – согласился Артамонов, – классный он у тебя. Вроде часто разоряюсь на хороший, да и студенты с аспирантами слабинку мою знают, а такого ни разу не пробовал.

– Такого и не попробуешь, коллега из Парижа в Шотландии у знакомых покупает. Он мне рассказывал, что этот виски по особому рецепту делают, выдерживают от пяти до пятнадцати лет, а потом перемешивают виски разной выдержки. И рецепт хранится в строгом секрете. Поэтому и найти его можно только в парочке магазинов и в самых крутых барах! – хвастливо заявил Черновицкий. – Вернемся из экспедиции, тебе, так уж и быть, бутылочку подарю. Он мне каждый раз несколько штук привозит. Напомнишь мне.

– Да уж не волнуйся, не забуду… И не знал я, что у тебя такие ценные знакомые в Париже имеются. Скрытный ты, Антон, человек, очень скрытный. А может быть, ты из Парижа все свои инструкции получаешь?! Потому у тебя девчонки о Гуччи с Армани говорят, а ведь с нашей зарплатой только made in Ivanovo по карману! – полупьяным голосом лепетал Артамонов.

– Не придумывай, – только отмахнулся Черновицкий, – пей…

В палатке послышалась возня. Кася больше прислушиваться не стала. Голова потяжелела, и она почувствовала, что хочет спать. Упускать такой момент не стала, поспешила к своей палатке, залезла внутрь и, с наслаждением растянувшись, мгновенно заснула.

* * *

Мужчина сидел и наблюдал за ночной панорамой Парижа. В офисе он остался один, вернее, он и служба охраны. Все остальные служащие давным-давно находились у домашних очагов. Но ему не хотелось никуда ехать. Мужчина не хотел себе признаваться, насколько был потрясен. Сегодня был особый день. Он прокручивал снова и снова только что присланные снимки. Даже простое нахождение саркофага было уже победой. Значит, он не ошибался. Он был на верном пути. Один из самых влиятельных членов Лиги уже позвонил ему и поздравил с первой победой. Мужчина вспоминал его густой баритон:

– Нас по-настоящему впечатлили ваши успехи, мы очень ценим ваш вклад в наше общее дело. Теперь вы знаете, что вы должны исполнить.

И он хорошо знал, какая задача стояла перед ним. След оказался правильным. Он никому не признавался в том, что серьезно опасался, что секрет на самом деле был обманкой, одной из многочисленных легенд, у которых никогда не найдется реальных подтверждений. И впервые он был рад тому, что ошибался. Что ж, его куклы хорошо справились со своей работой. Но теперь следовало решать, кто будет продолжать участвовать в следующем акте спектакля, а за кем должен закрыться занавес. Нужно было все взвесить. Нет, его абсолютно не волновала необходимость пожертвовать одной или несколькими из своих кукол. Таковы были правила игры, и куклы были всего лишь куклами. Важнее было не просчитаться и не оставить следов. Ошибок ему никто не простит, в этом он прекрасно отдавал себе отчет. Люди, в круг которых он вошел, были безжалостными, и высшая цель оправдывала любые средства. История никогда не обращала внимания на количество жертв и никогда не запоминала имен рядовых участников, бывших всего лишь смазочным материалом на шестеренках ее машины. Все помнили только тех, кто приводил в движение механизм. И он должен был стать одним из машинистов, и заплаченная цена его абсолютно не волновала. Он вспомнил день, когда впервые узнал о существовании тайны. Он просто подслушал разговор, который совершенно не предназначался для его ушей. И после надолго забыл об услышанном. Все это было всего лишь красивой легендой, одной из тех, которые придумывают люди, чтобы придать смысл собственному бесцветному и бесполезному существованию. И когда один из его влиятельных знакомых оговорился о чем-то похожем, мужчина впервые подумал, что, может быть, разговор, услышанный когда-то, мог быть правдой. И, самое главное, тайна могла стать прохладным билетом в закрытый круг людей, вершивших судьбы мира. Он обернулся к компьютеру. Потом сделал два коротких звонка. Приказы были отданы. В том, что куклы ему подчинятся, он не сомневался, для каждой на кону стояло слишком многое. И ни одна из них не подозревала, что поднимавшийся за горизонтом рассвет нового дня был последним для нескольких из них.