Украденный сон - Александра Маринина

– Вы не помните, о какой пятнице шла речь? Пятнадцатогооктября или позже, двадцать второго?

– Скорее всего, пятнадцатого. Да, точно, – оназаглянула в календарь.

– Видите, дата обведена карандашом.

– И что это означает?

– Это Валин календарь, он им постоянно пользовался.Одним цветом обводил дни рождения и памятные даты, другим – визиты, о которыхдоговаривался, и так далее. А простым карандашом он обводил числа, которыелично к нему отношения не имели, но о которых надо было кому-то сказать, как вслучае с Карташовым. Валя, видите ли, всегда боялся кого-нибудь подвести иличто-то напутать.

Женщина готова была снова расплакаться, но удержалась.

– Это записная книжка вашего мужа?

– Да.

– Можно ее взять на некоторое время? Я обязательноверну.

– Берите, если нужно.

– Еще вопрос, если позволите. Вы постоянно были в курседел мужа?

– Разумеется. Мы были очень дружны…

– У него было много друзей?

– Послушайте, не травите мне душу. Какое это теперьимеет значение?

Не думаете же вы, что его сбил на машине кто-то из друзей? Ивообще, вы сказали, что не занимаетесь делом о наезде…

– И все же, скажите, пожалуйста, были у него друзья, скоторыми он делился всеми своими проблемами?

– Да он со всеми делился. Он был такой открытый, такойобщительный!

– Значит, о Карташове и его заболевшей знакомой онрассказывал не только вам?

– Он говорил об этом практически всем, с кем в тот деньразговаривал.

Даже своей матери. Позвонил ей, чтобы справиться осамочувствии, а потом говорит: «Ты представляешь, мама, какие бывают болезни!Мне сегодня позвонил один знакомый…» Ну и так далее. На него история с девушкойКарташова произвела почему-то большое впечатление, он еще долго о нейвспоминал.

– Валентин Петрович больше ничего не рассказывал вам оКарташове?

– Нет.

– Вы абсолютно точно помните?

– Вы могли бы убедиться, что у меня хорошая память. Япомню все, что касается Валентина. После его смерти я перебирала в памятипоследние месяцы, дни, часы, как будто это могло оживить его. Мне казалось, чтостоит вспомнить все до последней мелочи – и он вернется…

Бежевая «Волга» свернула с Киевского шоссе и поехала всторону Матвеевского. Возле Дома инвалидов и престарелых она остановилась, и изнее вышел дородный мужчина с привлекательным, благородных очертаний лицом.

Мужчина уверенно вошел в вестибюль, поднялся в лифте начетвертый этаж, прошел по коридору и без стука вошел в одну из палат.

– Здравствуй, отец.

С подушки на него глянули тусклые слезящиеся глаза, вкоторых мелькнуло подобие улыбки. Старческие губы дрогнули.

– Сынок… Давно не был.

– Извини, отец. – Мужчина придвинул стул к кровати исел. – Дела.

Пришлось уехать на целый месяц, проводил избирательнуюкампанию. Ты же знаешь, через несколько дней выборы в Думу. Как ты себячувствуешь?

– Плохо, сынок. Видишь, лежу, почти не встаю уже.Забрал бы ты меня отсюда, очень уж не хочется на казенной койке помирать.

– Заберу, отец, обязательно. Вот пройдут выборы,кончится беготня и нервотрепка – и сразу же заберу тебя домой.

– Скорей бы. Не доживу…

Старик прикрыл глаза. По морщинистой щеке сбежала слезинка ипотерялась в складках кожи.

– Отец, ты помнишь семидесятый год?

– Семидесятый? Это когда с тобой…

– Да-да, – нетерпеливо перебил мужчина. – Помнишь?

– Помню. Как же не помнить такое? А что? Побеспокоилитебя?

– Нет, нет, не волнуйся. Это дело похоронено. Новсе-таки… Как ты думаешь, кто еще может помнить?

– Дружок твой, с которым ты…

– Это ясно, – снова перебил сын. – А еще кто?

– Даже и не знаю. Батыров умер давно. Смеляков? Он,может, и помнит, да не знает, что к чему. Кроме меня, пожалуй, никто не знает.А ты к чему спрашиваешь-то?

– Да так, на всякий случай. Сам знаешь, если моя партиянаберет нужное количество голосов и я пройду в Думу, найдутся доброжелатели,любители в грязном белье копаться.

– У тебя есть враги, сынок?

– А у кого их нет в наше-то время?

– Боюсь я за тебя, сынок. Не лез бы ты в это пекло,сожрут ведь тебя.

– Не бойся, отец, прорвемся. Ну, я пойду.

– Не бросай меня, сынок, приходи почаще, а? У меня насвете никого, кроме тебя, не осталось. Твоя мать умерла, моя жена тоже…

– Не драматизируй отец. У тебя, кроме меня, еще дочкаесть и сын. Ты сам виноват, сволочей из них вырастил, все лучшее им отдал, вотони и бросили тебя на старости лет.

– Не надо так, сынок, зачем ты… – Голос старика был елеслышен. – Я и для тебя немало сделал, ты вспомни.

– Я-то помню, – жестко ответил сын. – Потому и езжу ктебе. Ладно, отец, крепись, самое позднее через месяц заберу тебя отсюда.

– Прощай, сынок.