Не доставайся никому! - Галина Владимировна Романова

Дома они разделили. Петр Иванович взял на себя двадцать первый, Андрюшка – девятнадцатый. В этом доме жили два его одноклассника. Не очень-то он с ними и контачил, а точнее – старался обходить стороной, больно уж заносчивыми те были. Но при нужде мог и за помощью обратиться, домашку списать там или сигаретку стрельнуть. Не отказывали вроде. Надеялся, что и теперь они его не пошлют.

Он позвонил сначала в Колькину дверь. Тот жил в среднем подъезде на третьем этаже за красивой, будто надутой дверью, пробитой замысловатым узором гвоздиками с блестящими головками. И звонок, прозвонивший где-то далеко в недрах, как будто не в их квартире, тоже звучал красиво. И Андрюшке тут же нарисовалась красивая сытая жизнь, которая могла быть у Кольки за такой вот нарядной вспученной дверью. С вкусной едой, нарядной одеждой, удобной новой мебелью.

Такая жизнь была у Андрюшкиных соседей: сытая и полная довольства. И из квартиры соседской всегда пахло чем-то вкусным, то котлетами, то супом, то жареными булками. Там часто смеялись, тетя Надя, хозяйка, любила громко петь. Ему лично нравилось, и он не понимал, отчего его отец вечно ворчит на нее и называет ее отвратительными словами.

Замок на Колькиной двери начал тихонько пощелкивать, и через минуту одноклассник предстал перед Андрюхой в одних трусах и с голыми пятками.

– О! – удивленно вскинул Колька заспанные глаза на Андрея. – Ты чего в такую рань? Воскресенье же сегодня! Мои на дачу укатили снег разгребать, боятся, забор сугробом завалит. Ты это… входи что ли, неудобно, да и холодно.

Андрей шагнул внутрь.

Хотел перед Колькой выглядеть по-взрослому собранным, озабоченным, недетское дело-то поручено, ёлки, но не выдержал и вздохнул с горечью.

Все так, как он и думал: чисто, светло, красиво, уютно. Пахнет то ли цветами, то ли духами. И еще омлетом! Этот запах он точно узнает из сотни других. Запомнил на всю жизнь после летнего отдыха в детском оздоровительном лагере, где и побывал-то всего один раз, но вот запомнил.

Омлет им почти каждое утро готовили в столовой. Иногда с колбасой, иногда с сыром или сосисками, но чаще всего с помидорами и зеленым луком. И таким он был вкусным, воздушным, золотистым, с румяной похрустывающей корочкой. Кто-то нос воротил, ворчал, что скоро кудахтать начнет от однообразия в завтраках. А Андрею нравилось. Он мог его есть и есть, не переставая, честное слово, и на завтрак, и на обед, и на ужин.

– Чего в такую рань? – повторил Колька и почесал лохматую со сна голову. – Я только через час вставать собирался, блин.

– Слушай, Колян, – Андрюшка с шумом втянул слюну, запах омлета сбивал с мысли, заставлял отвлекаться. – Тут такое дело… Короче, в вашем доме семья одна живет: муж, жена, двое взрослых сыновей. Мне надо про них кое-что узнать.

– Ты че, Андрон?! – вытаращил Колька глазищи. – Тут знаешь, народищу сколько живет?! И каждый почти с мужем, женой и детьми! Я здесь ваще никого не знаю! Даже на площадке вот одной живем, и то я не знаю никого. Ну, ты дал, ваще! За этим, что ли, пришел-то?

Он уже успел, не забывая попутно возмущаться, открыть дверь. И Андрею ничего не оставалось, как через нее выйти.

Ну, не знает и не знает. Не торчать же у него час целый. От одного запаха сознанку можно потерять. Да и времени нет. Надо к Севке идти. Тот через стену от Коляна живет, в соседнем подъезде. Если тоже начнет бухтеть, в репу ему точно зарядит.

Подумаешь, устроились, блин! Потревожить их не смей воскресным утром! Время уже полдесятого, между прочим. А они глаз продрать не могут. Им бы под крылышко Андрюшиного папашки, давно бы уже по тридцать кругов вокруг домов нарезали. И бутылки все пустые собрали бы, и жестянку из-под пива. Им, понимаешь, омлет жарят, а они проснуться не могут, чтобы его съесть. Как это называется? Правильно – зажрались!

Севка небось такой же – заспанный и гундосый. И пахнет у него в квартире тоже чем-нибудь душистым и вкусным.

У Севки из двери несло лекарствами, резко, терпко и неприятно. Он давно уже был на ногах и бегал по квартире с тазиком и полотенцем через плечо.

– Ты чего, Андрон? – спросил он, запыхавшись. – Случилось что?

– А почему вдруг? – не понял Андрей его заполошного взгляда. – Так просто зайти нельзя?

– Не заходил же прежде, – резонно заметил одноклассник. – Значит, что-то случилось. Что?

– А у тебя что? – качнул головой Андрей, указывая на тазик и полотенце. – Кто заболел?

– Бабушка, – с неожиданной печалью отозвался Севка и швырнул тазик на пол. – До весны, наверное, не доживет. Так мать говорит… Жалко. Я ее люблю…

У Андрея защипало в носу.

Страшно признаваться, но ему вот лично любить некого! Некого вообще!!! Нет, он тоже заботился, опекал, бегал и с тазиками, и с полотенцем, и с пивом откупоренным, но…