Вся правда, вся ложь - Татьяна Полякова

– Вы имеете в виду ссуду за квартиру?

– Конечно. Ей совсем немного выплатить осталось, вот она деньги и экономила. От Лехи толку мало, все сама. А с банком шутки плохи, отберут квартиру, и окажешься на улице со своим барахлом.

Тут в кухне появился супруг, посмотрел недовольно и начал что-то искать в шкафу. Обаяние Сергея Львовича на него не действовало, а моего он попросту не заметил. Полина покосилась в его сторону и едва заметно вздохнула. Ясное дело, нам пора выметаться. Что мы и сделали.

Леха пасся возле подъезда, выглядел пьянее целой армии запойных алкоголиков. Бросив взгляд на продуктовый магазин, находившийся по соседству, я поняла, что времени он зря не терял.

– Ну, Верка-то где? – спросил он.

– В Караганде, – ответил Берсеньев.

– А чего она туда поперлась? И кредит…

– Пора прощаться, – серьезно сказал Сергей Львович. – Нам будет не хватать вашего общества.

– Денег дашь? – с робкой надеждой спросил Леха.

– Могу дать в ухо.

– Еще друг называется. – Алексей развернулся и, нетвердо ступая, побрел со двора, громко распевая что-то безмотивное, но, несомненно, оптимистичное. Проводив его взглядом, я вслед за Берсеньевым загрузилась в машину.

– Подморозило, – заметил он с таким видом, точно сейчас это было самой животрепещущей новостью.

– Ага. Возвращаемся?

– Есть еще идеи?

– Ни одной.

– А впечатления?

– Этого добра сколько угодно, – вздохнула я.

– Сравним твои с моими. Начинай.

– Очень насторожила фраза Веры: «Вдруг это я во всем виновата». Что она имела в виду?

– Что?

– У нее появился приятель. Если по поводу ее слов еще могут быть сомнения – наш друг Леха мог и приврать, – то наличие чернявого красавца подтвердила Полина. Они встречаются, соблюдая осторожность. Предположительно, прячась от жены и Лешки, которого Вера до конца из своей жизни все-таки не вычеркнула. А если их объединяло нечто другое?

– Интерес к чужому богатству? – хмыкнул Берсеньев.

– По-твоему, это глупо?

– Вовсе нет. Чернявый по наводке подружки решил бомбануть домик в отсутствие хозяев, но столкнулся с Ириной…

– Вера могла не знать об этом, но догадывалась, – сказала я.

– В то, что она где-то счастливо проводит время в объятиях знойного красавца, ты не веришь?

– Не верю. Скорее уж прячется от него. И убегала в спешке. Женщина она аккуратная, на кухне образцовый порядок, а тут забытая на плите кастрюля. И деньги в тайнике.

– Может, не было никакой спешки и она не собиралась никуда уезжать?

– В смысле она не собиралась, но вдруг пришлось?

– Почему бы и нет?

– Но при встрече с Полиной она вовсе не была напугана, даже наоборот, – напомнила я.

– Нет уверенности, что встреча произошла в день ее исчезновения. Или отъезда, называй как хочешь.

– К банковским платежам она относилась очень серьезно, но все-таки уехала, не заплатив. Хотя деньги у нее были, по крайней мере, пятьдесят тысяч. Вряд ли ежемесячные взносы больше этой суммы.

– Ее закружил вихрь любви, а незначительная задержка очередного взноса вовсе не означает потерю квартиры…

– И все равно у меня сложилось впечатление, что уезжала она в большой спешке. Черт, мы даже не спросили, есть ли у нее машина.

– Узнать не проблема. Подытожим вышесказанное, первый вариант развития событий: у Веры появился приятель, который мог иметь отношение к убийству. Вера об этом догадалась и сбежала от злодея. Следователю о нем ничего не сообщила, боясь, что ей пришьют соучастие. Вариант второй, оптимистический: у Веры опять-таки появился приятель, но никакого отношения к убийству подруги он не имел. Бросил жену, пообещал Вере любовь до гроба и даже денежную поддержку, и они скоропостижно отбыли в неизвестном направлении, забыв обо всем на свете. Но… если мы придерживаемся первого варианта – трагического, – неясно, чему Вера так радовалась перед своим поспешным бегством. Если второго: непонятны ее горестные вздохи и чувство вины из-за гибели подруги.

– И что?

– Истина где-то рядом, – пожал он плечами.

– А потолковей нельзя?

– Можно, моя несообразительная подруга. Оба варианта ни к черту, есть третий. Но мы его пока не видим.

– Я тобой восхищаюсь. Столько трепа с таким плачевным итогом. И что нам делать дальше?

– Искать, бороться, найти…

– И перепрятать, – подсказала я.

– Может, и придется. Вера, вполне возможно, скоро сама объявится. Сороковой день не за горами.

– А если не объявится?

– Тогда будем искать чернявого.

– И как ты думаешь его найти?

– Милая, в этом городишке от силы шестьдесят тысяч жителей.

– Сущая ерунда, – фыркнула я насмешливо.

– Но ведь не Москва, во всем надо видеть положительную сторону. Кто-то где-то их видел вместе.

– Леха, например. Или соседка. И как нам это помогло?

– Пессимизм сыщику не к лицу. Если я говорю, мы его найдем, значит, так и будет.

Его нахальство ужасно раздражало, но у меня уже была возможность убедиться: Сергей Львович слов на ветер не бросает, вот я и предпочла промолчать. Еще одна загадка Берсеньева: он вызывал уважение, при том что питать к нему добрые чувства я была вовсе не склонна. Ни в какие привычные рамки втиснуть его невозможно, приходилось признать: он относился к особой категории людей, своей собственной. И отношения тоже требовал особого.

Голованово мы давно уже покинули, пялиться в окно, за которым уже стемнело, было скучно, но и спать не хотелось, хотя все к этому располагало. Берсеньев молчал, о чем-то размышляя, и я помалкивала, потому как озарением похвастаться не могла, а в повторении того, что было уже сказано, не видела смысла. Устроившись поудобнее, я все-таки решила вздремнуть, но тут Сергей Львович притормозил и начал что-то высматривать на обочине.

– Что потерял? – буркнула я.

– Нашел. Указатель, – ткнул он пальцем в голубой щит впереди. На нем было написано «С.т. Парус 2 км». Стрелка показывала направо. Берсеньев свернул, а я спросила:

– Какой смысл туда тащиться?

– В этой жизни вообще мало смысла, – философски изрек он. – Запомни золотое правило сыщика: все надо доводить до конца.

– Хорошо, поехали, – вздохнула я.

Два километра по проселочной дороге, и впереди появилась шаткая изгородь с воротами. Выглядели они на редкость своеобразно. Одна створка кое-как держалась на ржавых петлях, вторая отсутствовала, вместо нее был шлагбаум, прикрученный проволокой к остаткам ворот. Ни фонарей, ни иных признаков жизни. Правда, впереди за шлагбаумом виден след от машины, которая недавно здесь проезжала.