По следам фальшивых денег - Иван Погонин

– Конечно, съездим! В воскресенье и поедем.

На десятый день знакомства со столицей Франции Клопп взбунтовался:

– Что хочешь со мной делай, Настя, а сегодня я из номера не выйду. Меня уже ноги не носят.

– Ты с ума сошел? У нас только четыре дня осталось, а мы и половины из намеченного не осмотрели! На сегодня я Монмартр запланировала: Сакре-Кер, Мулен-Руж. К тому же в воскресенье я одна вынуждена была по городу ходить, когда вы с Мечиславом Николаевичем на кладбище ездили. Так что не дури, Ося, и собирайся, дома отдохнешь.

– Это когда же я отдохну? Мне на следующий день по приезде на службу. С корабля, как говорится, на бал.

– Вот на корабле и отдохнешь. Целые сутки можешь вообще с кровати не вставать, я прикажу тебе обеды в каюту носить.

– Нет, Настя, нет. Если я сегодня куда-то пойду, то завтра вообще не поднимусь. У меня ноги опухли, в ботинки не помещаются. Да и от соборов и дворцов этих я уже устал. Они у меня в голове все перепутались. Давай устроим перерыв, полежим, газеты почитаем, а?

Губы баронессы фон Клопп задрожали, на глазах появились слезы.

– Боже мой! Дикарь, сущий дикарь. Как был лаптем тульским, так и остался, никакая Европа его не берет. Я тридцать лет в Париж стремилась, а он мне предлагает в номере сидеть и газеты читать!

Крупную семейную ссору предотвратил громкий стук в дверь.

– Антре! – крикнул Клопп.

В номер вошел улыбающийся Кунцевич.

– Доброе утро, Анастасия Александровна. – Поцеловав баронессе ручку, Кунцевич поздоровался с Осипом Григорьевичем. – А я, когда к вам шел, сомневался, встали ли вы или еще почивать изволите. Сначала хотел визитную карточку с коридорным послать, но потом все-таки решился лично явиться и вижу, что не прогадал.

– Это мы еще сегодня проспали, а так каждый божий день в семь утра встаем, – проворчал Клопп. – Я дома на службу позже просыпаюсь.

– В семь утра! Это за какой же такой надобностью?

– А это для того, чтобы как можно больше времени осмотру города посвятить. Завтрак глотаем, и бегом! Так до вечера и бегаем, без всякого обеда. По тридцати-сорока верст в день делаем, как почтовые лошади.

Баронесса вспыхнула:

– Если бы ты мог меня сюда каждое лето возить, мы бы так не бегали. Мне, Мечислав Николаевич, теперь как можно больше хочется увидеть, потому что, – она уничижающе посмотрела на мужа, – в Париж я, скорее всего, никогда не вернусь, с его-то доходами.

Кунцевич улыбался все шире:

– Желание похвальное, Анастасия Александровна, но в любом, даже самом приятном времяпрепровождении иногда нужно делать перерыв. Иначе быстро насытитесь и потеряете остроту вкуса.

– Парижем насытиться невозможно, – твердо заявила мадам фон Клопп.

Кунцевич сочувственно посмотрел на ее супруга и вздохнул, но тут же опять повеселел.

– В день вашего приезда я обещал каждое воскресенье сопровождать вас в ваших экскурсиях по городу. К сожалению, в прошедший выходной мне свое обещание выполнить не удалось – мы с вашим супругом отлучались из города. Зато сегодня я совершенно свободен и к вашим услугам. Скажите, мадам, а нет ли у вас желания познакомиться с нашими литераторами?

– С литераторами! – ахнула баронесса. – С кем именно?

– В то место, куда я намерен вас пригласить, много кто захаживает. Куприн, например. Я приятельствую с господином Ходасевичем и его супругой, мадам Берберовой. Сегодня зван к ним на обед. Милости прошу со мной.

– Вы знаете Ходасевича? Боже мой! – Баронесса аж захлопала в ладоши. – Я обожаю его стихи: