Таежное дело - Алексей Макеев

— Товарищ полковник, не успеем мы к обеду, никак не успеем!

— А вы постарайтесь. Если помощь нужна, говорите, не стесняйтесь, но только отчет о вскрытии мне нужен не позднее двенадцати часов дня.

— Не все зависит от нашей расторопности. Тут ведь требуется полная эвисцерация, последующие лабораторные исследования, а при том состоянии трупа, в котором вы его доставили, это займет как минимум сутки. И это еще оптимистичный прогноз. Весь район работает только над вашим делом, а вы все недовольны.

Такой разговор состоялся между Гуровым и патологоанатомом из Серова. Именно ему накануне вечером эксперты передали обгоревший труп, найденный в тайге. И именно от него полковник Гуров требовал невозможного. Состоялся разговор в семь тридцать утра понедельника, когда рабочий день практически еще и не начался. Гуров понимал, что патологоанатом имеет право возмущаться, только выбора у него не было. Выяснить причины и время смерти, а также произвести по возможности идентификацию трупа нужно было как можно быстрее. Срок внеочередного отпуска подходил к концу, и это была далеко не единственная причина, заставляющая Гурова спешить.

В холодное помещение морга, где на столе под ослепительно яркими лампами лежало тело, обнаруженное в лесу, Гуров пришел не один. Крячко склонился над трупом, деловито его осматривая, и в разговоре участия не принимал. Ровно до той поры, пока слова патологоанатома не привлекли его внимание.

— Боюсь показаться невежественным, но все же. Вот это страшное слово «эвисцерация» что означает? — встав вполоборота к трупу, спросил он.

— Термин такой, — на автомате ответил патологоанатом. — Когда извлекают весь органокомплекс шеи, грудной и брюшной полостей.

— И вот это, то, что на отдельном поддоне, как раз и есть ваш органный комплекс?

— Органокомплекс, — поправил патологоанатом. — Органы, сохраняющие между собой естественные отношения.

— Какой ужас! Органы — и вдруг взаимоотношения, — поморщился Крячко. — Я впервые за долгую карьеру следователя по особо важным делам услышал это слово, а уж его определение и подавно.

— Тогда могу порадовать вас другими специфическими словечками, — с интересом посмотрел на него патологоанатом. — Например, рассказать о разрезах, идущих по длиннику к воротам, с использованием ампутационного и мозгового ножа, — с вызовом произнес он. Было видно, что слова Крячко его неприятно покоробили.

Чтобы избежать конфликта, Гуров поспешил вмешаться:

— Стас, сходи узнай, как обстоят дела в лаборатории. Проверь, доставили ли образцы для сравнения из дома Сагирова. Если нет — поторопи участкового, если да — объясни лаборантам ситуацию и попроси поспешить.

— Результатов там нет и пока быть не может, — сообщил патологоанатом. — То, что они получили особое распоряжение, еще не значит, что исследование, на проведение которого требуется два часа, вдруг завершится за двадцать минут.

— Все равно сходи, Стас. Чудеса случаются, — повторил Гуров.

— Не нужно его выставлять, я уже в норме, — правильно понял его патологоанатом. — Задавайте уж свои вопросы. Учтите, через десять минут я продолжу работу и буду делать ее столько, сколько понадобится.

— Годится, — согласился Лев. — Итак, с полом определились?

— Мужчина, сорока — сорока пяти лет. Рост выше среднего, прижизненный цвет глаз определим позже. Прижизненный цвет волос — предположительно темный шатен. Род занятий определить не удалось, так как эпителий на руках и ногах уничтожен полностью.

— А обувь? Разве она не должна была защитить кожу, хотя бы частично? — спросил Крячко.

— Значит, на самом деле вы не так мало знаете про трупы, — хмыкнул патологоанатом. — Увы, обуви на ногах не было. Сохранившиеся части одежды малоинформативны, впрочем, как и кожные покровы. При такой площади ожогов невооруженным глазом ни гематом, ни порезов, ни колотых ран не рассмотреть. Придется изучать глубокие слои мышечной ткани.

— Долгая работенка, — искренне посочувствовал Стас. — И пока вы ее не проведете, сказать, отчего он умер, не сможете?

— Полагаю, ваш главный интерес состоит в том, умер ли он до того, как его облили горючим раствором и превратили в головешку? — уточнил патологоанатом.

— Это-то мы как раз знаем, — поспешно проговорил Крячко. — Подожгли его после смерти. Иначе он не лежал бы так смирно в том овражке, дожидаясь окончания кремации, а носился бы по лесу, простите за каламбур, как угорелый.