Не люби красивого - Марина Серова

В туристическом центре, который находился тут же, на набережной, Анатолий узнал, что последний поезд на Кассис уходит в 22.45. До него еще оставалось время, чтобы как следует подготовиться к поездке. Подготовка усложнялась тем, что я не знала, что я собираюсь делать на кладбище, а главное — после. На всякий случай одеться решили по-походному: джинсы, майка, кроссовки. Анатолий завязал на голове бандану, а я надела бейсболку, под которую убрала волосы. Из снаряжения взяли один фонарь, который я положила в маленький рюкзачок. По виду мы ничем не отличались от сотен туристов, отдыхающих летом на Лазурном Берегу. Но главное — надо было, чтобы мы отличались от фотографий, которые стараниями полиции были расклеены во всех людных местах. Я придирчиво осмотрела Анатолия. Бандана, парик и трехдневная щетина делали его похожим, скорее, на Джека-воробья, чем на журналиста-международника. «И это хорошо, — подумала я. — Плохо то, что такого красавца ни одна барышня не пропустит. Одна надежда на французский пофигизм и врожденное легкомыслие». Из себя же я с помощью бежевой пудры и телесного цвета карандаша сделала серую мышку: я заштриховала карандашом свои черные брови и ресницы, а потом нанесла на них слой пудры. Для усиления эффекта надела очки в толстой оправе. Со своей фигурой я поступила так же безжалостно. Взяла майку Анатолия, скрутила ее в жгут и хорошенько помяла. Расправив майку, я осталась довольна результатом. Майка, висевшая на мне мешком, была в меру мятой и свидетельствовала о полном безразличии хозяйки к своему гардеробу.

На вокзал мы прибыли за десять минут до отхода поезда. Договорившись заранее, к кассе подошли порознь. Мне вполне хватило моего английского, чтобы приобрести билет. Молодцы французы! Сидит себе кассир в окошечке и свободно изъясняется на английском. Я вспомнила барышень-кассирш на тарасовском вокзале, которые по-русски изъяснялись порой так, что родной язык звучал, как иностранный. Европа!

В положенное время, минута в минуту, подошел поезд из четырех двухэтажных вагонов. Мы сели в разные вагоны, продолжая делать вид, что незнакомы.

Через двадцать минут поезд прибыл в Кассис. Мы взяли разные такси и назвали разные адреса: я — гостиницу «Флоренция», а Анатолий — городской парк. Гостиница и парк находились в двух шагах друг от друга, но тем не менее до кладбища мы договорились добираться так же, поодиночке. Еще на яхте я хорошо изучила карту Кассиса, поэтому уверенно пошла в нужном направлении.

К воротам кладбища я и Анатолий подошли почти одновременно. Как и следовало ожидать, ворота были закрыты. Но меня это ничуть не смутило. Стена, которая окружала могилы, была намного ниже той, которую мне пришлось штурмовать днем. Мы пошли вдоль стены в противоположную от дороги сторону в поисках укромного местечка, где бы мы могли незаметно перелезть через ограду. Таким местом оказались заросли кустарника, вплотную подходившие к кладбищенской стене. Анатолий хотел было помочь мне, но я жестом остановила его — справлюсь! — подпрыгнула, ухватилась руками за край стены, подтянулась и через секунду была уже наверху. Анатолий проделал то же самое. Оглядевшись, мы спрыгнули на землю по другую сторону ограды.

— Ну, и как мы в такой темноте найдем могилу мадам Миро? — спросил Анатолий.

— Элементарно, Ватсон. Я думаю, что у них, как и у нас, людей состоятельных и заслуженных хоронят на центральной аллее рядом с воротами. Поэтому выходим на центральную аллею и ищем свежую могилу.

— А если мадам Миро похоронили в фамильном склепе?

— Вот мы и проверим.

Мы пошли по направлению к воротам и вскоре вышли на центральную аллею. Ночь была лунная, поэтому дорогу и близлежащие могилы было хорошо видно. Вдруг мое внимание привлекла могила, над которой возвышался православный крест. «Вот уж не ожидала встретить здесь соотечественника или соотечественницу», — подумала я и включила фонарик, не в силах сдержать любопытства. Луч фонарика скользнул по надгробной плите, и я с изумлением прочитала: «Элен Миро». Далее следовали даты жизни, а ниже по-русски: «Елена Александровна Миронова».