Издержки богемной жизни - Анна Данилова

– А я почем знаю? Это надо бы друзей его найти, расспросить. Да я ж не знаю их даже в лицо.

– Вы знакомы с Евгением Бутурлиным?

– С Женькой-то? Конечно. Сосед наш. В одном доме с нами живет. Но они не дружили. У Бутурлина свои интересы были, у Валерки – свои. Женька-то у нас интеллигент, студент, а мой-то – оболтус. Я хотела сказать, мы из рабочих, из простых.

– Ваш сын чем занимался? Учился? Работал?

– Присматривался он, – мелко моргая, ответила мать. – То здесь поработает, то там. То агентом каким-то, то курьером, то менеджером. Один раз целый месяц продавцом в магазине стройматериалов продержался. Но ему там скучно было.

– И всё же, в каких отношениях ваш сын был с Бутурлиным?

– Ну. – Юракова подняла свои острые плечи, в таком положении и оставила, словно забыла опустить. – Ни в каких. Так: здрасьте – до свидания.

– Но как тогда объяснить, что свитер вашего сына, вот этот. – Зимин положил на стол фотографию Бутурлина в свитере. – Что свитер вашего сына оказался на Евгении Бутурлине?

Юракова сначала посмотрела на снимок, потом медленно перевела взгляд, полный недоумения, на Зимина.

– Не поняла? – Она выпустила воздух изо рта, пыхнула, как если бы это был сигаретный дым, выражая высшую степень удивления. Зимин подумал, что у него вредная работа: просто даже видеть эту мерзейшую тетку, которую и женщиной-то назвать невозможно, – вредно для здоровья, его тошнило, хотелось взять ее за ноги и выбросить в окно, как мусор, как пустую пивную бутылку.

– Вы узнаете этот свитер?

– Ну да. И свитер, с оленями. И Женьку узнаю. Вот только с чего это он вырядился в этот свитер – ума не приложу! Может, специально надел Валеркин свитер, чтобы на дело пойти? Ну, в смысле, побить кого, чтобы на Валерку свалить? Хотя, он не такой. Это Валерка мог… Хоть про покойников и не говорят плохо, но мой сын был настоящим мужиком! – Она, оживившись после выпитого, стала разговаривать, как заправский вояка, отрывисто, браво, даже движение правой рукой сделала, как при маршировке.

– Не припомните, когда вы видели своего сына в этом свитере последний раз?

– Вообще-то, вечерами он его и надевал. Он любил этот свитер. Говорил, что он теплый, мягкий, приятный телу. Прямо на голое тело и надевал.

– А в тот вечер, двадцать девятого августа, он тоже был в нем?

– Да разве ж я помню? Может, и был, а может, и нет.

– У вашего сына были деньги?

– А как же! Конечно были. Я ему давала иногда, а не дам, так он сам возьмет… нет, шуткой, конечно, мол, мам, мне бы немного деньжат.

– Ваш сын не привлекался? – осторожно спросил Зимин. У него на Юракова было уже полное досье: три года тому назад он был условно осужден за разбой, потом проходил по делу о групповом изнасиловании. Во втором деле невиновность Юракова была полностью доказана, а двое его дружков сели, один умер в камере через неделю.

– А что вы меня-то спрашиваете, словно сами не знаете? – Юракова сощурила свои маленькие глазки и даже склонила голову набок, пытаясь состроить презрительную мину. – Вы же в прокуратуре сидите, у вас все о моем сыне есть. Да, его чуть не посадили, ну и что? Ему же дали условно! Они с дружком одним случайно в магазине ночью оказались, дети же еще!

– Ему тогда двадцать лет было, – заметил Зимин.

– Он для меня и в пятьдесят лет оставался бы ребенком, – вдруг всхлипнула мамаша. – И что теперь прошлое-то ворошить? Убили мальчишку, а вы все никак не можете забыть какие-то его шалости!

– Вера Ильинична, как вы можете объяснить, что свитер вашего сына оказался на Бутурлине?

– Говорю же – не знаю! Вы у него и спросите.

– А одежда, в которой был ваш сын в момент убийства, принадлежит ему?

– Да, ему. И джинсы, причем почти новые, и куртка.

Он отпустил Юракову и, едва за ней захлопнулась дверь, распахнул окно – впустить свежего воздуха.

Потом вызвал Бутурлина на допрос.

Евгений выглядел еще хуже, чем в тот день, когда он пришел сдаваться. Сильно похудел, да и выражение лица выдавало заблудившегося в жизни человека. Зимин подумал – как бы этот Бутурлин не выкинул чего, не повесился бы в камере – так он был плох.

– Послушайте, Женя. Я понимаю, что вы пришли сюда добровольно, рассказали, как убили Извольскую, даже продемонстрировали это на следственном эксперименте. Но все же – зачем вам все это?

– Что?

– Вся эта игра, комедия? Неужели вы думаете, что здесь сидят одни тупоголовые идиоты, которые ничего не видят, не слышат и совершенно не разбираются в людях? Ведь вы же положительный парень, у вас все в порядке с учебой (я уж не говорю о том, что у вас нет никаких долгов в университете, проверить это было довольно легко), да и голова светлая. Что заставило вас надеть свитер совершенно другого человека, вероятно, настоящего убийцы, и прийти сюда, сдаться? Вы что, так сильно хотите в тюрьму? Вы заявились ко мне в таком виде, в каком вас никто и никогда не видел! Грязный, в непомерно большом для вас свитере, пропитанном запахами табака, и к тому же еще хранившем на себе биологические следы, повторяю, совершенно другого человека. Преступление. Но вы же этого не делали, так зачем вам все это?

Он молчал. И это молчание выдало в нем сомневающегося человека.

– В каких отношениях вы были с Валерием Юраковым?

– Я не знаком ни с каким Юраковым, – побледнел Бутурлин.

– Это ваш сосед, вы жили с ним в одном доме. Скажите, Бутурлин, зачем вам понадобилось надевать его свитер? Он сам вам его отдал или как? Это он убил Извольскую? Что вы знаете об этом?

– Это я убил ее, – он упорно стоял на своем.

– Предположим, я поверю вам, закрою дело и передам его в суд, вас посадят в тюрьму лет на семь-десять, а то и больше, учитывая не одну статью. И что дальше? Чего вы добьетесь?

– Я ничего не добиваюсь! Просто пришел и сдался. Все.

– Послушайте, Бутурлин, вы не представляете себе, как переживают ваша мать, ваша девушка. Что вы наделали? Что натворили? Кому и что пытались доказать? Слезы вашей матери вас не тронули? Она, на мой взгляд, достойная женщина и хорошо вас воспитала. И что она должна теперь думать о своей жизни – в чем она была не права, где допустила ошибку, раз ее сын совершил такое тяжкое преступление?! Вы разбили не только свою жизнь, но и ее! Вы своим неосмотрительным поступком (я имею в виду, что вы взяли на себя чужое преступление) сделали ее жизнь бессмысленной. А ваша девушка? Оля Барсова? Да она места себе не находит!

– Послушайте, хватит! – вдруг вскричал Бутурлин и стукнул кулаком по столу. – Сказал, что я убил, и точка! И сделайте, пожалуйста, так, чтобы моя мать сюда больше не приходила. Она не вынесет этого… когда-нибудь, когда все это закончится, я постараюсь ей все объяснить.