Вышибала - Александр Ли

Животные рвут и терзают друг друга, кровь летит в разные стороны. В этом нет ничего от благородного развлечения, каким я себе раньше его представлял. Из горла моего Лаки хлещет кровь. Я не сдерживаюсь, кричу, чтобы позвали ветеринара спасти собаку.

На меня смотрят как на идиота и говорят, что это людоеды Пита Хирурга. Пусть они перегрызут друг друга, а заодно и своих хозяев. Да и вообще это только разминка.

Тем временем в вольер, огороженный высокой решеткой, заходит рыжий коротышка и объявляет следующий бой. Я не верю своим ушам. Человек против собаки. Победитель получает всю выручку от сегодняшних ставок. Условие – он должен быть раздетым, из оружия – небольшая деревянная палка.

Семья рядом со мной оживленно обсуждает это предложение.

Молодая женщина в коротком топе толкает высокого мужчину под локоть и громким шепотом напутствует:

– Давай, Томми, ты ее порвешь как тряпку. Подумаешь, пара царапин. Зато завтра купим Сэму велик. Он давно хотел.

Сэм, восьмилетний карапуз, вытирает с лица капли собачьей крови, дергает отца за рукав с другой стороны:

– Папа, задай этому крокодилу! Я велик хочу!

После этих слов рука Томми неуверенно ползет вверх. Других желающих не находится, и его втаскивают на арену, усыпанную свежими опилками, сквозь которые местами проступают алые пятна. Томми стыдливо раздевается. По его фигуре заметно, что ни в спортзале, ни в солярии он завсегдатаем не был. Мне становится не по себе.

Я выхожу из толпы, которая приветствует бойца оптимистическими выкриками:

– Глиста!

– Ты бы сначала на мышах потренировался!

У стойки я заказываю пива. Внезапно рядом раздается телефонный звонок.

Бармен берет трубку, слушает, важно кивает и спрашивает меня:

– Вы случайно не видели в толпе господина Тони Тернера?

– Нет, не видел. Тони Тернер – это я.

В трубке слышен шум. Я едва разбираю слова. Звонит Вилли. Голос моего друга звучит взволнованно. Он говорит из будки таксофона. Хочет предупредить, что меня предали, причем тот человек, от кого я меньше всего могу этого ожидать. Мне готовят удар в спину, а за ним сейчас следят. Я спрашиваю, где он. Лаки называет угол Стейт и Парадайз-стрит. Говорит, будет ждать в кабинке, так безопаснее.

Я бросаю трубку, иду к выходу и уже у двери слышу истерический женский крик:

– Томми, сукин ты сын, вставай! Не дай ей перегрызть тебе глотку!

Я выхожу в ночь. Слова Вилли не дают мне покоя. Имя он не назвал. Кто меня может предать? За что? Я весь открыт как на ладони.

Может, шериф не так меня понял? Или, несмотря на свои уверения, он продолжает плести интриги, чтобы обвинить меня и засадить пожизненно? Действительно, незачем вести переговоры и пытаться обуздать преступность, если можно просто назначить виновного. С него станется.

Такие вот личности, как Малыш, не умеют ни держать слова, ни прощать обид. Его жизнь сложилась так, что он был унижен моим синдикатом с двадцатипятилетнего возраста.

Я до упора давлю на газ. За Вилли следят – значит, он в опасности. Я мчусь по бесконечной Стейт-стрит, не торможу на редких светофорах. Все равно машин почти нет. Вдалеке уже светится огнями моя родная Парадайз-стрит. Будка, в которой стоит человек, видна даже отсюда.

Но я не успеваю вздохнуть с облегчением, как на кабинку внезапно наползает бульдозер, ехавший навстречу мне. Он сминает железо как спичечный коробок.

Я в шоке от случившегося. Даже за несколько десятков метров видно, что у Вилли не было ни единого шанса выжить.

Я начинаю преследование бульдозера, свернувшего на Парадайз-стрит. В последнее время тут затеяли перестройку, поэтому на улице часто вырубается свет. Мы едем уже почти в кромешной темноте, расстояние между нами неуклонно сокращается. Меня удивляет, почему бульдозер двигается так ровно.

Внезапно перед нами оказывается знак «Стоп. Ремонтные работы на дороге». Бульдозер не тормозит, ломает заграждение и падает в яму, продолжая вращать гусеницами.

Только сейчас я понимаю, почему он двигался так ровно. Водителя в кабине нет. Скорее всего, он выскочил по дороге, сразу после наезда.

Я опустошен и раздавлен. Вилли был единственным, кто заботился обо мне все эти годы, настоящим другом, преданным до конца. Я сжимаю кулаки от злости. Малыш Люк, вероломный гаденыш, ты мне еще заплатишь!