Плачу любые деньги - Оксана Обухова

– А ты давай собирай чемодан и после встречи с Егором Валерьевичем – на выход.

– Вот потому-то, – вздохнула Дуся, – я те бе о «земноводном» покушении ничего и не сказала. Я не поеду, Паршин. Надо искать убийцу.

– Полиция его ищет! Мы не имеем права в частном порядке расследовать убийства!

– Опять орешь? Я не уеду из этого дома до тех пор, пока не сделаю все, что в моих силах.

– Упрямая овца!

– И вам не хворать, Олег Сергеевич.

После отъезда рассерженного командира Дуся наведалась в комнату охраны и забрала диск с продублированными для нее съемками с камер наблюдения. Первый дубль увезли полицейские. Евдокия наладила просмотр в малой гостиной и несколько часов до рези в глазах вглядывалась в порой совсем размытые людские силуэты на подступах к посудному шкафу.

Сам шкаф под камеры почти не попадал, засвечивался уголком. И в этом Дуся опять-таки подозревала указание на человека, хорошо знакомого с порядками мироновского дома.

Конечно, можно предположить, что действовал опытный в вопросах охранных систем человек. Тот, кто способен на глаз определить радиус охвата камер… И такие среди Сашиных гостей наверняка найдутся.

Но ставить надо прежде всего не на вероятность, а постараться исходить из осторожности убийцы. Поскольку Александр Сергеевич Миронов не полиция, он сам себе закон. Мелькнет на подступах к злосчастному шкафу знакомый галстук, пиши пропало. Признаешься в том, в чем и не был виноват, убийство Владислава Листьева себе припишешь, Отари Квантришвили на себя возьмешь.

…На подступах к злосчастному шкафу – кроме жильцов и официантов, от которых в глазах рябило, – засветился непонятный книгочей Николай Васильевич. Мелькнул, ушел в тень, не возвращался долго… Дуся напряглась…

Когда уже почти решила – попался, хитрая зараза! – из-за посудного уголка показался длинноносый профиль бабушки Инессы.

Тьфу! Нашли место и время миловаться!

Пенсионеры держались за руки, как малолетки; за угол суматошно завернул официант – голубки отпрыгнули друг от друга, как будто их в исподнем подловили!

Играют в первую любовь, усмехнулась Евдокия. В первую, в смысле для разряда «пенсионный возраст», и не исключено – в последнюю.

Инесса невозмутимо поправила каре из подкрашенных смоляных волос, гордо выпрямила спину и вышла в зал с видом замешкавшейся у кухонной плиты испанской королевы.

Она в тот день, надо заметить к поводу, выглядела шикарней некуда – Зося уговорила матушку надеть сверкающие бриллиантами колье и серьги. Линзы, из-за которых глаза слезились, Инесса самостоятельно поменяла на изящные очки, оправа удобно – и, скорее всего, привычно – оседлала вислый румпель, укоротила зрительно, тем самым облагородив не только носик, но и облик в целом. Дусе так понравился этот новый (прежний?) облик, что она даже сделала зарубочку в памяти: не забыть бы намекнуть Анюте – на фига бабуля молодится и линзы носит? В очках ей лучше, глаза не опухают, морщин, что немаловажно, почти не видно – физиономия вполне интеллигентная…

Но хватит шуток и зарубок. Дуся прищурилась на экран и продолжила просмотр: куда там задевался любезник нашей королевы?..

Отпрыгнувший в тень фаворит выждал положенное для приличия время и появился среди гостей вполне невозмутимо. Только по тому, как автоматически и ненужно Николай Васильевич поправил бабочку, Евдокия догадалась – нервничает дяденька. Но… от смущения ли?

Дуся подгадала момент, когда фигура Николая Васильевича обретет максимальную четкость, нажала «стоп-кадр» и, долго вглядываясь в лицо непонятного мужчины, смотрела на экран.

Непроницаем. Как застекленный книжный шкаф в его жилище – смутные указатели на заполненность присутствуют: понятно, что мужчина далеко не пуст, не перегружен чепухой, не выстраивает детективно-любовные книжонки по цвету и ранжиру. Но что в себе хранит – загадка.

Отлично держится в обществе, смокинг носит как вторую кожу – большинству Сашиных гостей такой (почти животной) естественности в жизни не обрести. Николай Васильевич прогуливается в незнакомой толпе с невозмутимостью лесного зверя, препятствия обходит как деревья – с уверенной грацией сытого хищника…

Понятно, почему в соседа втрескалась Инесса. Хоть и старпер, мужик на сто процентов, это способна понять даже двадцатичетырехлетняя сыщица…

И здесь скорее появляется вопрос, что этот хитро навороченный дяденька «Джеймс Бонд» нашел в Инессе? Ему бы и другая тетка, миловидней и моложе, отнюдь не отказала…

Почему Васильевич протоптал дорожку в лопухах до кованой калитки бабушки Инессы?

Причина – свободное проникновение в дом Миронова? Инесса Сигизмундовна давно обделена мужским вниманием, легче остальных женщин пойдет на контакт?..

Возможно.

Но как ни представляла Дуся Николая Васильевича хитроумным заказным убийцей (местами откровенным пакостником), все мысленные выкладки в прах разбивались о добродушную уверенность соседа. В нем не чувствовалось подлости! Достоинство и мягкая насмешка сквозили в каждом жесте. Васильевич был в себе уверен без злобы, не нависал над глупыми щенками скаля зубы, не отпугивал, а только забавлялся над неумелыми приемами молоденькой сыщицы, и странное дело – Дусе это почти не было обидно.

Так априори щенки признают главенство старого вожака и не барахтаются. Поскольку никто не в силах изменить испокон веков сложившийся порядок – матерых не кусают всерьез, им просто уступают без обиды.

Евдокия решила до поры до времени довериться интуиции и продолжила просмотр.

Примерно через полтора часа пришла к однозначному выводу: никто из Сашиных гостей не мог добавить яд в бутылку, поскольку к шкафу никто не приближался, не выходил в коридор, направленный на кухню. Все толклись вокруг «музейных экспозиций», картины на стенах разглядывали. Конечно, к неохваченной камерами дверце шкафа можно незаметно подойти с другой стороны, из кухни. Но любой вошедший через черную дверь гость станет заметен на кухне, как одинокий тополь в чистом поле. Наверняка об этом позже вспомнили бы.

Охрана тоже там не засветилась – чего им на суматошной кухне делать? По коридору бегали официанты, носились горничные, приглашенный сомелье туда-сюда шнырял. Но ими плотно занимается полиция.

Несколько раз проходила Инесса, зачем-то Дэн на кухню наведался. Но подозревать в отравлении Женьки бабушку и дядю – чепуха полнейшая…

Дуся выключила теледвойку, потянулась, расправляя затекшую спину. Встала из кресла и, остановившись у окна, задумалась.

Все плотно сходится на прислуге. Если исключить из числа подозреваемых нанятых официантов и не появлявшихся у шкафа охранников, то число становится совсем небольшим.

Четыре горничные.

Лев Игнатьевич мог покинуть пост в холле, обойти дом и появиться на кухне через заднее крыльцо – чаю выпить, например, никто бы не обратил внимания на привычного человека, – потом, хорошо зная расположение камер, мог проскользнуть до дверцы шкафа.