Игра случая - Наталья Александрова

Наконец мы с Надеждой нашли эту вторую хирургию, спросилитам Олю, и нам показали дверь реанимации. В коридоре было пустынно и тихо,посетители ушли, ходячие больные смотрели телевизор в холле. К нам вышламолоденькая сестричка, потом позвали Олю. Девчонки смотрели на меня слюбопытством. Я в грязь лицом не ударила – сегодня с полдня начала наводитькрасоту. Так что Борька даже ревниво спросил, куда это я собираюсь. Я загадочнопромолчала – пусть помучается, а то ишь какой, пришел, покаялся, и сразу ему ижена, и обед, и все такое прочее. Но Борька не особенно приставал ко мне срасспросами, он что-то переделывал в своей программе и целое воскресеньепросидел за компьютером.

Мы вошли в реанимационную палату. Оля подвела меня к кроватис надписью Примаков О. П. Я этого Олега не узнала бы в лицо, потому что лица ятогда на помойке не видела. Оно было залито кровью. Сейчас голова у лежащегопередо мной человека была забинтована, а пол-лица закрывал огромный фиолетовыйсиняк. Какие-то трубочки и провода шли от него к разным приборам. Я оченьнатурально всхлипнула. Прижала к лицу платок и опустилась на стул у изголовьякровати.

Пока я изображала безутешную скорбь, Надежда тихонькоговорила о чем-то с Олей. Потом она подошла ко мне и прошептала:

– Еще посиди немножко, и пойдем. Похоже, нам тут делатьнечего.

– Он что, всегда так? В себя не приходит?

– Пойдем, потом скажу. Оля подошла к нам:

– Вы извините, скоро врач придет.

– Все-все, мы уже уходим, спасибо вам, Оленька,огромное.

Мы вышли на улицу, Надежда выглядела озабоченной.

– Плохо дело. У него голова сильно разбита. Врачиговорят, там в мозгу большая гематома. Он в себя не приходит, и ни на что нереагирует.

– Но жить-то он будет?

– Жить-то будет, но вряд ли нормальной жизнью. Может, вообщеинвалидом на всю жизнь остаться, так и будет сидеть, есть с ложки, а всеостальное под себя.

– Господи помилуй! Такой молодой!

– Так что вряд ли мы с тобой что-нибудь от него узнаем.Либо он эти деньги потерял, и их кто-то нашел и слямзил по-тихому, либо онденьги успел-таки припрятать, и теперь ничего нам не скажет. Даже если в себяпридет, все равно ничего соображать не будет.

– Ну что, бросим это дело, а, Надежда? Похоже, уплылиденежки!

– Ну ладно, только давай завтра сходим туда, наПетроградскую. Походим там вокруг, покрутимся на той помойке, так, на всякийслучай.

– Упорная ты, Надежда!

Очередной раз связавшись с заказчиком, Мастер услышал в егоголосе ледяную злобу:

– Я жалею, что поверил вашим рекомендациям.

– В чем дело? Ваш «Панасоник» починен. Время, место –все соблюдено.

– Идиот! Вам же назвали клиентов! Вы что, никогда непроверяете, кого… ремонтируете?

– О чем вы? Мужчина и женщина…

– Это были не те мужчина и женщина! Имейте в виду, чтонаше соглашение отменяется! Следовало бы получить от вас аванс обратно, но ведьвы не согласитесь, хотя мое потраченное время и бесплодные надежды…

– Я никогда не работаю даром, но и зря деньги не беру…

Если бы заказчик видел в это время лицо Мастера, он несказал бы того, что сказал, но по телефону было не видно сузившихся глаз ижестких морщин вдоль подбородка Мастера, поэтому заказчик просто послал Мастераподальше.

Заказчик бросил трубку. Мастер глубоко задумался. Такойпрокол был в его карьере впервые. Раздосадованный той, первой, неудачей, тойнелепой случайностью, он, видимо, занервничал, поспешил и плохо проработалоперацию. Это недопустимо. Но еще более недопустимо, чтобы кто-нибудь узнал оего промахе. Это был бы конец карьеры.