Уйти красиво и с деньгами - Светлана Гончаренко

Итак, все отлично: Пианович не наябедничал Анне Терентьевне, что ее благовоспитанная племянница раскатывалась на качелях с незнакомым сыном подрядчика. Наверное, все это пустяк в наш свободный век. Тетя живет в прошлом, вот и придирается к самым невинным вещам. До чего смешно, что няня Артемьевна называет Пиановича Пьяновым! А еще она говорит, что он жил, как и другие, с дочкой Казимировны, то есть с беспутной Зосей. Но если няню послушать, так все со всеми живут или жили. Лизин отец, Павел Терентьевич, шутя говорит, что няня проповедует свободную любовь. Анна же Терентьевна только морщится – что за грубые нравы у простонародья! – и велит Артемьевне держать язык за зубами при Лизе.

Все-таки Нетск очень скучный город! Никаких интересных происшествий или новых лиц. Поневоле весь вечер ничего в голову не лезет, кроме этого Рянгина!

Гости стали расходиться только к одиннадцати. Чтобы избежать нудной церемонии прощания, Лиза сбежала в сад. Она бродила меж колючих кустов крыжовника, которые стали в сумерках неузнаваемо огромными. Надо же, целая неделя прошла с той ночи, когда они с Мурочкой ждали Ваню и Володьку с кладбища. Тогда точно так же повизгивали над головой комариные скрипки, и белые звезды неподвижно стояли в небе. У, эти комары!..

Как нарочно, гости подолгу любезничали с Анной Терентьевной у калитки, а потом не спеша брели по Почтовой. Из-за забора Лиза могла слышать их шаги и разговоры. Сначала прошествовал Пианович с мадам Колчевской – они наперебой ругали композитора Вагнера. Когда их поглотили тьма и тишина Почтовой улицы, восвояси двинулись Гизеры и старая Кодырева. Этих даже в ночи донимали хлебная дороговизна и грядущий из-за засухи неурожай.

Зашаркали еще чьи-то шаги, и дамский голос сказал:

– У Одинцовых, вы заметили, Лиза очень похорошела.

Кто это? Кажется, Тихуновская? Конечно, она, раз тут же встрял ее толстый муж:

– Не заметить трудно. Первая наша красавица будет!

– Зато глупа, как пробка, – вставила Глафира Пантелеевна Пушко, чья дочка, тоже Глафира, училась вместе с Лизой. – Представьте, ни в одном предмете ничего не смыслит. Посмешище класса!

– Э, голубушка! – хохотнул Тихуновский. – К чему красивой девушке ваши науки? Ее дело блистать да нашего брата подманивать. С этим и пробка справится!

Лизе очень захотелось высунуться из-за забора и окатить из лейки обоих – и Тихуновского, и мадам Пушко.

– Кажется, Анна Терентьевна очень рассчитывает на хорошую партию для Лизы, – важно сказала Тихуновская. – Это, пожалуй, единственный выход. Собственные их дела плохи.

– Какие, Ольга Михайловна, партии в наше время? – вздохнула Глафира Пантелеевна. – Повывелись! К тому же молодежь теперь все делает по-своему. Конечно, не вся. Моя Глашенька…

«Такая же толстая кадушка, как вы, мадам!» – про себя закончила Лиза. Кажется, парад гостей закончился, и теперь можно было потихоньку вернуться домой.

В столовой убиралась Матреша. Она громоздила на поднос чашки и закусочные тарелки. Получались целые башни, которые, к удивлению Лизы, всегда благополучно, не рухнув, доезжали до кухни.

Вдруг выяснилось, что сладкоежка Тихуновский заляпал вареньем чайную скатерть. Анна Терентьевна гневно воззрилась на следы его неловкости.

– Срочно скатерть в лохань, в холодную воду, – распорядилась она. – Не то синее пятно останется! До чего не люблю, когда Тихуновский долго засиживается…

– Так гоните его в шею, – посоветовала Лиза, стоя в дверях.

– А, Лиза, это ты? Где ты пряталась? Обязанность хозяйки – встретить и проводить гостей. Ты показалась сегодня неучтивой. Если ты весь вечер не желала поддерживать и оживлять беседу и вообще не проронила ни слова, так могла бы, по крайней мере, выйти на крыльцо и…

– Не могла! – возразила Лиза, на ходу выдумывая причину. – У меня живот схватило.

– Зачем же ты жуешь эту булку? На ней мак! Положи сейчас же, тебе категорически этого нельзя. Я велю Артемьевне запарить черемухи.

– Мне уже лучше, тетя.

– Так снова станет хуже! Положи булку, – приказала тетя Анюта.

– Я есть хочу. А папа где, в клубе?

– Нет, до сих пор на службе. Что-то там у них случилось.

Павел Терентьевич приехал домой на извозчике совсем уже в потемках. Лиза как раз собиралась спать и уже расплетала косу, но услышала в столовой голоса. Она потихоньку спустилась вниз.

Разговор отца с теткой оказался очень любопытным. Они оба непременно бы замолкли, если б Лиза появилась в дверях и принялась им желать покойной ночи. Поэтому Лиза осталась в соседнем со столовой кабинете, пустом и темном. Здесь стоял диван, на котором было удобно сидеть, поджав ноги.

– Этот пожар перепутал все мои планы, – жаловался отец. – Поди, Пианович весь вечер меня в клубе ждал!

– Он сегодня был здесь. Спрашивал, когда ты вернешься, – сообщила Анна Терентьевна. – Проиграл мне семьдесят копеек.

– О, Игнаша галантен, как никто! А я в это время, как проклятый, торчал на пожаре. Потом мотаться пришлось по всяким надобностям.

– Это тот пожар, что у Морохиных? Ты-то, Паня, тут при чем? – удивилась Анна Терентьевна.

– Мы с Семеновым этот дом страховали совсем недавно. И на тебе – пожар. Поджог подозреваем. Дело, похоже, нечисто.

«Последнее время я только и делаю, что подслушиваю. Даже Кашу бедную совратила! – вздохнула Лиза, удобно обняв подушку-думку и прислонившись щекой к репсовой обивке дивана. – Я с ней согласна: подслушивать глупо и низко. Это ребячество. Няня говорит, что я такая пролаза потому, что у меня нет братьев и сестер, и маленькой я очень скучала дома. Наверное!

Мои прятки – дурная привычка, все равно что грызть ногти. Надо избавляться. Ладно, сегодня в последний раз буду плохой, потому что пожар, поджог и дело нечисто!»

– Анюта, помилуй! Я сегодня пять раз в разных концах города пил чай с сайками, – застонал в столовой Павел Терентьевич. – Нет ли чего другого? На бутерброды я тоже смотреть не могу!

Анна Терентьевна поспешно удалилась в кухню, но Лиза знала, что обсуждение поджога у Морохиных продолжится – тетка очень любопытна, хотя, как светская дама, скрывает этот порок от посторонних.

Павел Терентьевич осмотрел принесенные сестрой новые яства.

– Одна дрянь тут осталась, – сказал он, ткнув курицу. – Гляди, даже гузку кто-то отъел!

– Мы же, Паня, обедали, – оправдывалась Анна Терентьевна. – Ты сам сказал, чтоб тебя не ждали. Кстати, гости пили чай, осталось немного колбасы…

Павел Терентьевич ехидно воскликнул:

– Чтоб твой любимый Тихуновский да не доел колбасу? Должно быть, совсем скверная. Ты у Зубова, что ли, брала, Анюта?

– Нет, конечно, у Коковина. Просто Тихуновскому доктор жирное запретил. Сегодня он на варенье налег – всю скатерть измазал.