Она что-то скрывает [= Козырная дама ] - Наталия Левитина

«Юля, ты просто ду-ра, – чеканила она, выслушав мой пассаж насчёт деспотизма свекрови. – Сама виновата, прыгаешь вокруг неё, как депутат вокруг олигарха, вот и результат…»

Милая Нонна!

Трель домашнего телефона прервала умиротворённую дегустацию коньяка, сыра и кофе.

– Никитушка! – обрадовалась я.

– Юля, ты же не спишь?

– Конечно нет!

– Я и не сомневался. Вот, захотелось услышать твой голос. Работаешь?

– Нет! Поработаешь тут, как же! Отвлекают всякие…

Фёдор сделал страшные глаза, замахал руками, призывая меня хранить молчание.

– А кто тебя отвлекает? – живо заинтересовался Никита.

– Полыхаев, скотина. Припёрся, подлец, среди ночи! Принёс коньяк, – я бросила взгляд на бутылку и прочитала в трубку название, – и копчёный сыр. Ни разу не пробовала сыр-косичку. А ты?

– Знаю, ел, – помрачнел Никита.

Неужели не понравилось?

Странно.

Мне – очень!

– И вы там вдвоём, у нас дома? Или ещё кто-то пришёл?

– Вдвоём, – отчиталась я. – Пьянствуем.

«Юля, ты полная дура, – убито прозвучал в моей голове голос Нонны. – Кто тебя тянет за язык?»

А что я сказала?

Всё честно.

– Малыш, дай-ка трубку Полыхаеву, – попросил Никита.

– Держи! – я вручила телефон Фёдору.

Мне стало грустно. Нежданный гость лишил романтического сеанса связи – я бы могла пятнадцать минут поворковать с Никитой. Но теперь он вряд ли станет со мной говорить. Не при Фёдоре же!

Полыхаев взял трубку и одновременно вновь наполнил рюмки. Часы показывали час ночи, за окном разлились чёрные чернила…

– Что он тебе сказал? – поинтересовалась я.

– Что я придурок, – сообщил коллега-журналист. – К такому коньяку не катит сыр-косичка… Надо же… Слава богу, он не видит, что мы пьём из водочных рюмок.

– Да, в этом нам повезло. Иначе просто убил бы.

– Серьёзный парень у тебя, – покачал головой Фёдор.

– Он классный.

– Ну-с, девушка, продолжим?

…Итак, зачем же пришёл Фёдор? Хотел выяснить, о чём я говорила с членом Законодательного собрания.

– А заливала, что не имеешь подступов к Богдану!

– Так и есть.

– Но он катает тебя на машине!

Я вспомнила: в салоне лимузина пахло кожаной обивкой, сверкали полированным деревом панели. Хозяин транспортного средства и вовсе благоухал чем-то невероятным. Спина водителя виднелась на горизонте – до него было далеко, как до Карибских островов…

Надо же, он вспомнил моё имя! До этого мы встречались с Гындой несколько раз, и он настойчиво называл меня Светой… Не могу смотреть на его влажные, вывернутые наизнанку губы. Они постоянно шевелятся, изгибаются как гусеницы. А вдруг они уползут с физиономии Гынды – и начнут копошиться прямо на мне, оставляя везде мокрые следы? Фу-у-у-у… Но, видимо, я предвзято отношусь к внешности Гынды. Тележурналисты охотно берут у него интервью, он постоянно мелькает на экране. Всё-таки – монументальная фигура областной элиты…

А что он хотел от меня? Он явно прощупывал почву… Зачем я ему понадобилась? Спрашивал, дорого ли обошлись похороны моей подруги.

Конечно, дорого!

Учитывая, как долго проработала у него Нонна, мог бы поучаствовать в расходах. Хотя бы предложил! Я бы обязательно отказалась, помня, как ненавидела Нонна этого губошлёпа… Нет, не предложил…

Потом долго и нудно выспрашивал, куда я дела вещи подруги.

Странные вопросы!

Ему-то какое дело?

– Одежду отдала в церковь. Ещё три коробки стоят у меня на балконе.

– А что в них?

– Ничего особенного. Две вазы, миниатюрная копия микеланджеловского Давида, бижутерия и так далее. Немного золота было, подвеска с топазом, серьги, кольца – положила в банковскую ячейку, вдруг наследники объявятся…

Взрослый сын Нонны живёт и работает в Англии. На похороны он не приехал и вряд ли наведается в Россию, чтобы получить наследство в виде пары золотых изделий. Но Гында ничего не знает о сыне Нонны.

И не надо.

– А её любимый браслет я не стала снимать. Так и оставила на запястье. Он без застёжки. Нонна носила его постоянно.

– Да, я видел, – пробормотал Гында.

Безусловно, наследство Нонна оставила небогатое. Для человека, когда-то владевшего магазинной сетью, и вовсе нищенское. После смерти мужа и капитального разорения Нонна предпочитала жить налегке. «Так гораздо проще», – говорила она.

Гында почему-то остался недоволен результатом расспросов, я это видела. Его толстые губы раздражённо подрагивали, он их постоянно облизывал. К счастью, салон автомобиля был просторен, и я аккуратно отодвинулась, – на случай, если у собеседника вдруг начнёт капать слюна. Гында пристально изучал моё лицо, я пыталась выглядеть открыто и простодушно, но не усердствовала. Ведь если товарищ успел прочитать в «Уральской звезде» парочку моих статей, пылающих социальным пафосом, он не поверит, что рядом с ним сидит глупенькая, безвредная куропатка…

На прощанье Гында барским жестом вручил мне визитную карточку.

– Будут вопросы – звони, – заявил он.

Вопросы – только у него.

У меня к нему вопросов нет.

…В четыре утра бородатая детинушка храпела в комнате, выводя замысловатые рулады, а я на кухне добивала последний абзац статьи… Слушать Федин храп было невыносимо! Мало того что притащился среди ночи, так ещё и устроился спать на диване. Но не могла же я выгнать за дверь, в беспросветный мрак ночи пьяного коллегу! Да, Федя был немного пьян. Мы честно поделили коньяк: мне – рюмочку, ему – всё остальное. Зато над косичкой я покуражилась. Она оказалась на удивление вкусной…

Я подошла к дивану и несколько раз ткнула кулаком тушу мамонта. Бородач перевернулся на другой бок и притих.

Надолго ли?

Не раздеваясь, я упала на кровать…

Мобильник два раза вскрикнул раненой птицей – это прилетело SMS от Никиты:

«Смотри там у меня!»