Кто остался под холмом - Елена Михалкова

Где один плывет под парусами, радуясь волнам и ветру, другой лежит в каюте с помутневшим взглядом и проклинает судьбу.

– Она натура свободолюбивая, – сказала Козарь. – А у нас болото. Я понимаю, отчего Нинка бросила немытую посуду и вещей не взяла. Змея старую кожу тоже целиком сбрасывает. Ненавидела она это место. На самом-то деле не Беловодье, а себя в Беловодье. Тебе вот в столице хорошо жилось?

– Неплохо, – лаконично ответила Кира.

Анна взглянула на нее и проглотила новый вопрос. Одним из ее качеств было умение терпеливо дожидаться, пока история сама свалится в подставленные ладони, а не тянуть ее, незрелую, с ветки.

Нина не возвратилась, и стало ясно, что жизнь ее потекла по иному руслу. Пока в Беловодье томящиеся красавицы выпасали коз и пололи сорняки, она ела мороженое на каменных улочках Праги или сидела на ступеньках севильского собора, разглядывая пеструю толпу.

Легенда, как и стихи, растет из любого сора. Неприкаянная женщина, запившая от тоски, превратилась в символ свободы. Сильная, смелая, отчаянная. Презревшая условности.

Год спустя ее примеру последовала молодая девушка. Кира знала ее: Лиза Хохлова, восемнадцать лет, яркая крашеная блондинка; в руках нелепая лакированная сумочка – знак духовной принадлежности к иным местам; на лице готовность к борьбе.

Впрочем, препятствий ей никто не чинил. Мать и бабушка к угрозе побега отнеслись невнимательно: езжай, поступай в институт, Бог тебе в помощь. Обе были женщины удивительной красоты, от которой у Лизы осталась одна миловидность.

Кем был бы граф Монте-Кристо без страданий и побега? Добровольный отъезд низводил Лизу до уровня обывателей. Родня, машущая платочками вслед автобусу? Чемодан шмотья, купюры в бюстгальтере?

В теплый июньский день Лиза просто исчезла. Взяла спортивную сумку, пару сменной обуви – и пропала из Беловодья навсегда.

3

Июнь 2004 года

– Уважаемые родители…

Шуршание, скрип деревянных парт.

– Уважаемые родители, – повторила Кира. – Я очень вас прошу: будьте внимательны к детям и обязательно поговорите с ними. Мы проводим классные часы, но очень важно, чтобы совместная работа школы и родителей…

«Господи, что за бесчувственная казенщина».

– …со старшими детьми. Они в том возрасте, когда их переполняет уверенность в своих силах, к сожалению, зачастую необоснованная. В группе риска у нас мальчики, но и девочки тоже не застрахованы…

Кто-то всхлипнул. Кира поймала взгляд Лидии Буслаевой. Федина мать пришла в простой черной шали, накинутой на плечи, держа в руках две белые розы – теперь они лежали перед ней на парте, источая нежный сладкий аромат.

Кира почувствовала, что к горлу подкатывает тошнота.

– Как нам их убедить-то? – грубовато спросили с задних парт. – Они, чай, думают, что они взрослые, никого не слушают. Веревкой их привязать, что ли, прикажете?

– Мы вам ничего не приказываем! – раздался резкий голос.

Кира вздрогнула.

– Хотите – не привязывайте, – продолжала Шишигина, сверля взглядом того, кто задал вопрос. – Нравится вам хоронить своих детей? Если не нравится, так найдите слова. А сидеть здесь и ныть, что вы ни на что не способны, не надо.

Писатель Чудов-Таймырский, казалось, одобрительно кивнул со своего портрета на стене.

– Зря вы так, Вера Павловна, – сказала Кира, когда собрание закончилось и они остались вдвоем в полутемном кабинете.

Шишигина затянулась. Запах ее дрянных сигарет Кира не любила, но он перебил невыносимый аромат роз.

– А нечего перевешивать на вас ответственность. Они – родители! А вы всего лишь классный руководитель.

– Я их целый час пичкала избитыми фразами…

– Мозг в минуты стресса прибегает к шаблонам. Перестаньте себя корить, Кира Михайловна.

Кира подумала, что за последний год директор ни разу не обратилась к ней на «ты».

– Завтра весь город соберется на похороны… – вслух подумала она.

Шишигина встала, щелчком выбросила сигарету в окно; алая точка описала полукруг и рассыпалась.

– Нехватка спутниковых тарелок всегда порождает у людей пристальное внимание к событиям, которые их не касаются. К тому же красиво скорбеть приятно.

– Вера Павловна!

– Вон Буслаева – элегантна! Скажите мне как человек, вхожий в их дом, – вы хоть раз слышали, чтобы она пернула?

Кира поморщилась.

– Что вы лицо кривите! Я вас серьезно спрашиваю, между прочим. Запомните: нельзя доверять человеку, который не пердит. Он лицемерен, лжив и опасен.

– Прекрасная тема для разговора накануне похорон.

– Не надо ханжества! Кстати, как поживает Федя? Я давно вас не спрашивала…

– Растет, – сухо ответила Кира.

– А подробнее?

– Быстро растет. Все рубашки ему малы.

Шишигина тяжело сползла с подоконника.

– Знаете, Кира Михайловна, какое есть бесценное качество, увы, редко встречающееся?

– Терпение, чтобы выслушивать ваши рассуждения о людях, заслуживающих доверия?

– Готовность двигаться вперед в темноте.

Кира подняла на нее вопросительный взгляд.

– Вы напрасно улыбаетесь, – сказала Шишигина, хотя Кира не улыбалась. – И, между прочим, я бросаю курить. Избавляюсь от всех вещей, связанных с этой привычкой.

– Со школой? – не удержалась Кира.

– И со школой в свое время, – спокойно ответила Шишигина. – Но школы не жалко, а за эту вещицу переживаю. Она мне дорога как память о бабке. Пускай побудет у вас.

Она протянула Кире длинную зажигалку в зеленом корпусе.

– Это же пластик, – сказала Кира, рассмотрев неожиданный презент.

– Разумеется, пластик! – Шишигина как будто даже оскорбилась.

– Во времена вашей бабушки таких зажигалок не делали.

– При чем здесь времена, Кира Михайловна? Бабка нещадно меня порола, когда заставала за курением дедовой папиросы. Как видите, это не помогло.

4

Кира шла по улице, теребя зажигалку в кармане. Эстафетная палочка, чтоб ее. Несколько раз она порывалась избавиться от дешевки, но в последний момент передумывала.

Кира никак не могла определиться со своим отношением к Вере Павловне.

Шишигина была деспотична и раздражительна, а временами откровенно груба; без конца курила, выпуская дым из ноздрей; была несправедлива и жестока к родителям учеников; мальчиков называла охламонами, а девочек профурсетками; имела любимчиков, которых изводила сильнее остальных. Кира следовала по пятам за директрисой, исправляя разрушения и ощущая себя маленьким строителем с лопаткой и ведром цемента, чей город облюбовал Годзилла. Она не могла понять, отчего дети продолжают ходить в их школу, когда есть другие. Более того, они явно чувствовали себя здесь неплохо.