Коррупция с человеческим лицом - Алексей Макеев

— Что ж, Лева, беседа, кажется, получилась вполне продуктивной, — проговорил Кирилин, когда посторонние покинули кабинет и в коридоре смолкли возмущенные выкрики адвоката.

— Да, кое-что полезное выяснить удалось. Но этот пузан наверняка сегодня же слово в слово передаст все Стеклову.

— Ну и что? Какая теперь разница? Ведь показания Лиманского в наших руках. На сей раз все правила соблюдены, так что имеем полное основание официально приобщить их к делу.

— Так-то оно так, но, строго говоря, эти показания почти ничего не дают.

— Вот тебе раз! — удивился Кирилин. — Как же не дают? Он ведь сейчас, по сути, полную схему обрисовал. И как, и что, и по каким причинам делается.

— Да, но знать, что делается, и доказать это конкретными фактами — не одно и то же. А факты пока против нас. Согласись, даже в деле самого Лиманского эти самые факты свидетельствуют, скорее, о вине, чем о невиновности. По крайней мере, формально. И что-то подсказывает мне, что раздобыть противоположные свидетельства будет очень непросто.

На следующее утро Гуров решил начать работу с изучения послужного списка всех, кто «засветился» в этом запутанном и неоднозначном деле.

Полночи он ломал голову над тем, как можно привлечь к ответственности столь умело маскирующихся «коллег» и каким образом доказать, что смерть Тимашова — это заранее организованное и тщательно спланированное убийство. И пришел к выводу, что единственный способ сделать это — привлечь к сотрудничеству кого-то из ближайшего окружения главных «кукловодов».

Такую сложную и многоходовую комбинацию, как фальшивое обвинение во взятке, нельзя организовать в одиночку. Нужны свидетели, нужна информация. А значит, главный руководитель всего процесса должен был взаимодействовать с очень разными людьми.

Иногда этих людей использовали вслепую, как, например, Семенова. Но наверняка были случаи, когда о скрытой сути происходящего догадывались не только заказчики, но и исполнители.

«Хотя выйти на этих исполнителей можно будет только четко определившись с заказчиками, — думал Гуров. — Кто это может быть? Кто главный в этом процессе? Несомненно, тот, кто на всем этом делает те самые головокружительные карьеры, о которых упоминал Лиманский. Кого можно внести в этот список? Прокудин отпадает сразу. Даже если он входил в эту шайку и рассчитывал на какие-то дивиденды, карьера его уже закончилась. Стеклов? Как был следователем, так и остался. И, похоже, останется еще долго».

Наибольшее внимание полковника привлекала фамилия Крапивина, а также загадочное сокращение «Андр», к которому, как к традиционной конечной цели, вели стрелочки почти во всех схемах в блокноте Тимашова.

Лиманский упоминал, что Крапивина повысили, причем повысили «снова». Значит, он — один из тех, кто входил в «высшее звено» этой иерархии, именно с его биографии и нужно начинать.

По словам того же Лиманского, Крапивин работал в Управлении борьбы с экономическими преступлениями, а информация о подобных кадрах, как правило, являлась закрытой. Но Гуров, всю жизнь проработавший в структурах Министерства внутренних дел, знал, как можно открыть то, что для большинства закрыто.

Он уже достал телефонную трубку, чтобы набрать нужный номер, когда телефон не-ожиданно зазвонил сам.

— Эх, ты! — удивленно вскинул брови полковник, посмотрев на номер абонента. — Прямо как по заказу. На ловца и зверь.

Звонок был из УБЭП, той самой структуры, которая сейчас так сильно его интересовала.

Михаил Крылов — коллега и давний знакомый, с которым из-за напряженного графика работы не так уж часто доводилось встречаться, решил напомнить о себе. Это был не тот человек, которому собирался звонить Гуров, но и он тоже мог обладать полезной информацией.

— Здорово, Миша! — довольный тем, как повернулись обстоятельства, проговорил Лев. — Рад слышать тебя.

— Подожди радоваться, — с первых же слов огорошил Михаил. — У меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Судя по твоему тону, не очень приятный. Меня «заказали»?

— Это сам решишь. По крайней мере, я лично повода для шуток не нахожу ни малейшего. В отношении тебя информация проверяется… нелицеприятная.

— А поконкретнее? — настороженно спросил Гуров, у которого после этих слов действительно пропала охота шутить.

— Поконкретнее — речь о соответствии твоих доходов с неимоверными расходами и о подозрении на незаконное получение этих самых доходов. Есть предположение, что ты фигурантов за деньги отмазываешь.

«Сюрприз» действительно оказался неожиданным. С минуту полковник молчал, ошалев от этой новости, потом тихо произнес:

— Миша, ты меня извини, конечно, но… ты это сейчас серьезно?

— Еще как серьезно, Лева. Поэтому и звоню. Было бы не серьезно, я бы и беспокоить не стал. Мне-то, конечно, понятно, что все это — полный бред, но ведь не все же знают тебя лично, согласись, кому-то может оказаться и непонятно. Поэтому я и решил позвонить. Нарушить, так сказать, должностные инструкции. Предупреждать в подобных случаях не разрешается, но… В общем, имей в виду — кому-то, похоже, очень сильно ты насолил, и этот кто-то решил организовать тебе неприятности.

— Послушай, Миша, — сказал Гуров, очень внимательно выслушавший это предупреждение. — Я, кажется, догадываюсь, кем может оказаться этот кто-то. А определиться со всей точностью мне можешь помочь как раз ты.

— Я? — удивленно спросил Крылов. — А я тут при чем? Я взяток не беру.

— Рад за тебя, — усмехнулся Лев. — Но это разговор не телефонный. Мы можем где-нибудь встретиться, поговорить? Чем скорее, тем лучше, разумеется.

— Давай попробуем. Мне сейчас отъехать нужно по делу, могу по дороге к тебе заскочить. Только сразу говорю — в кабинет не пойду. Еще не хватало, чтобы меня в «порочащих связях» заметили да заодно с тобой по какой-нибудь «нехорошей» статье привлекли.

— Ладно. И правда, незачем тебе, безу-пречному, соваться в такое гнездилище порока, как мой кабинет. Тормозни где-нибудь в сторонке, я сам выйду. В машине поговорим.

— О’кей!

После разговора с Крыловым Гуров несколько минут сидел, бездумно глядя в стену и переваривая услышанное.

«Приятная» новость о начатой в отношении его проверке могла означать только одно — враг перешел в открытое наступление.

По-видимому, вчерашний допрос Лиманского незамедлительно был слово в слово передан по назначению. И ответная реакция не замедлила.

«История с заявлением Семенова — это у нас, по-видимому, было чем-то вроде первого предупреждения, — думал он. — Очень мягкого и дружеского. Неофициального. А сейчас, значит, нам решили показать зубки».