Боты для ночного эльфа - Елена Логунова

— Замок открыли отмычкой.

— Этот вариант еще хуже первого, потому что при таком раскладе наша поганая серость мгновенно превращается из личности с криминальными наклонностями в опытного вора-рецидивиста! — заволновалась Ирка. — В любом случае я потребую срочно поменять замок.

— И правильно, потому что неважно, чем открыли дверь, — кивнула я. — Важно — зачем ее открыли? Серость что-то искала, и мне чертовски интересно — что именно? Что такое важное или ценное предположительно находится в этой квартире, что стоит риска сесть по статье за несанкционированное проникновение в чужое жилище, отягощенное нанесением ни в чем не повинной мне тяжких телесных повреждений?

— Уж так и тяжких?

— А ты эту шишку видела? В ней добрых три кило весу, она мою бедную головушку к земле пригибает, как лосиные рога! — слезливо пожаловалась я и, чтобы слова не расходились с делом, бережно опустила упомянутую головушку на подушку.

— Тише, деточка, не плачь, я куплю тебе калач! — продекламировала поэтесса.

— Лучше калаш, — попросила я. — В смысле, автомат Калашникова. Очень нужная вещь в таком беспокойном домашнем хозяйстве, как наше! С калашом под подушкой я бы спала спокойно.

— Ты лежи, лежи, но спать не вздумай, — подружка не дала мне расслабиться. — Во-первых, я где-то слышала, что при сотрясении мозга пострадавшего клонит в сон, а засыпать нельзя, потому что так можно и помереть нечувствительно. А во-вторых, сначала закончи дедуктивное рассуждение, оно меня очень заинтересовало. Говоришь, можно предположить, что в квартире спрятана какая-то ценность? А какая, как думаешь?

— Не очень большая. — Я прикинула на глаз размеры полки. — Не больше тридцати сантиметров в высоту и девяноста — в длину. Иначе поганая серость не шукала бы эту ценность в твоем кухонном шкафчике.

— Тридцать пять на девяносто и на двадцать пять. — Ирка наметанным глазом оценила третье измерение — глубину полки. — Это максимальные габариты. А минимальные…

— Крупинки манки, — подсказала я. — Или что там у тебя в закромах самое мелкое?

Ирка не поленилась заглянуть в пресловутый шкафчик и доложила:

— Самое мелкое тут — мука. Или крахмал. Или сода. Или вот еще пудра сахарная.

— Хм, все это белые порошки, — задумчиво обобщила я.

— На припрятанные наркотики намекаешь? — встрепенулась подружка. — Кокаин-мокаин, и все такое? Ну да, эти гадости дорогущие, конечно, но не компрометируй мои съестные припасы, пожалуйста. Я все свои белые порошки регулярно использую и за каждый из них головой могу поручиться…

Ирка недоговорила — послюнила перст и полезла им сначала в одну баночку, потом в другую, потом в коробочку, а потом в пакетик, всякий раз вдумчиво облизывая палец после очередного погружения в порошок.

— Да, я твердо могу поручиться, что это просто мука, крахмал, сода и сладкая пудра!

— Сколько припасов ты натащила в съемную квартиру! — восхитилась я.

— У меня семья, а у семьи аппетиты, — с достоинством сказала Ирка.

— Ладно, значит, что-то спрятано где-то еще, — рассудила я.

Подружка нахмурилась, вооружилась вилкой и полезла ворошить ею крупы в картонных пачках.

Я устало прикрыла глаза и через минуту недоверчиво распахнула их, услышав:

— Нашла! Нашла!

— Что ты там нашла?!

Ирка победоносно потрясала в воздухе чем-то маленьким и блискучим. Судя по тому, что рука добытчицы от кончиков пальцев до ремешка часов ярко белела и густо пылила, находка была сделана в пакете с мукой.

Надо же! Везет некоторым! Мне вот в муке только жучки-долгоносики попадались!

— Это что?

Я привстала, вглядываясь в сверкающую мелочь.

— Кольцо с бриллиантом!

— Да-а?! Откуда?!

— Ну, не от верблюда же! От Моржика! — Ирка надела находку на палец, полюбовалась красотой необыкновенной. — Он мне это кольцо на годовщину подарил, помнишь? Я его и носила не снимая, пока оно не потерялось, а оно и не терялось, оказывается, оно с пальца соскользнуло, когда я муку зачерпывала, наверное, когда вареники лепила…

Обрадованная подружка сделалась многословна.

— Стоп, стоп! — Я подняла руку, останавливая поток раскрепощенного сознания. — Это здорово, что ты нашла свое кольцо, но вряд ли наша серость искала именно его!

— Полагаешь, имеет смысл пошарить и в других пакетах? — Судя по бриллиантовому блеску в очах, Ирка приготовилась накопать в крупе гарнитур из пяти предметов как минимум.

— Не ограничивайся крупами, — посоветовала я. — Смотри всюду. И ищи то, чего тут раньше не было.

Моя подруга — дама основательная во всех смыслах и отношениях. Пока она проводила ревизию в шкафах и ящиках, охватив вниманием даже холодильник, я успела немного подремать и проснулась от того же возгласа — аналога архимедовой «эврики»:

— Нашла!

— Что-о-о ты нашла?

Я зевнула.

— Вот это!

Я прищурилась.

Очередная находка вновь была небольшой — без очков не разглядеть.

— А что это?

— Это то, чего тут раньше не было! Совершенно точно не было, я только вчера мыла плинтус самым тщательным образом!

— А плинтус причем? — Я еще не совсем проснулась.

— Притом, что это я сняла с гвоздика!

— Какого гвоздика?

— Которым плинтус прибит!

— Это вата, что ли?

— Какая вата? Это шерсть!

Я присмотрелась: действительно, шерсть. Плотный такой серый клок. Тем не менее по инерции я спросила еще:

— Какая шерсть?

— Сейчас узнаем, какая…

Подружка протянула руку, включая газ, и поднесла серый клок к голубому огню.

Я поморщилась, ощутив характерный запах.

— Натуральная! — возвестила Ирка.

И покосилась на меня с опасливым подозрением:

— Хм, а ведь твоя бредовая версия про гигантскую серую мышь приобретает убедительность…

— Брось, это же козья шерсть, а не мышиная, — отмахнулась я. — И что-то она мне, знаешь ли, напоминает… Напоминала. Зря ты ее сожгла, я теперь и не вспомню…

— Нет уж, ты вспомни, пожалуйста! — потребовала подружка. — С учетом того, что ничего иного инородного я не нашла, эта шерсть — единственный ключик к разгадке тайны!

Словно давая понять, что она не даст мне уйти, пока я не выужу из глубин склероза нужное воспоминание, подружка развернулась и успешно перегородила собой узкий коридор.

Демонстрация получилась внушительная: бицепсы у Ирки такие, что плечи не выглядят особо женственно даже в росписи изящных узоров мехенди.