Мужчина не по карману - Марина Серова

Какой-то гражданин, с утра уже расшатываемый ветром, вырулил из дома на автопилоте и направился в забегаловку напротив. Название у нее было совдеповское, просто «Закусочная», с выпавшими двумя первыми буквами. Можно было бы предположить, что этих букв никогда здесь и не было, но выгоревшие места перед словом «кусочная» говорили об обратном.

Я внимательнее присмотрелась к этому заведению. Судя по обшарпанным стенам и контингенту, представитель которого сейчас вошел внутрь, забегаловка оправдывала свое название. Но окна «кусочной» очень заманчиво выходили на интересующий меня третий подъезд.

Я приспустила стекло и глотнула свежего весеннего воздуха. В машину сразу же ворвался радостный вздор птиц, шумно обсуждающих солнечную погоду. Легкий ветерок по-своему поправил мои волосы. Именно в этот момент щебет птиц перекрыли шлепающие по лужам шаги.

Мужчина лет тридцати—тридцати двух, одетый в черную кожаную куртку, уверенной походкой проследовал мимо моей машины и нацелился именно на третий подъезд. Я вышла из «девятки» и последовала за ним. Я не успела рассмотреть его лица, и чисто женское любопытство раздирало меня, тем более что со спины мужчина выглядел очень даже ничего.

Около самого подъезда мужчина огляделся, словно проверяя, нет ли за ним слежки, и встретился со мной взглядом. Я изобразила на лице полное безразличие, отметив про себя, что внешне любовник Улановой выглядит не ахти. Почему-то это обрадовало меня, хотя до увлечений Улановой мне не было никакого дела.

Мужчина задержал на мне взгляд, остановившись у самого порога, и как-то с неохотой вошел в подъезд. Я немного выждала и вошла следом. Звук его шагов был слышен на втором этаже. Я тоже стала подниматься, тихо прислушиваясь. На четвертом шаги остановились. Но квартира Улановой на пятом. Или меня подвел слух? Я замерла, стараясь уловить каждый звук. Я услышала, как мужчина достал ключи, как, скрипнув, открылась дверь и как она снова скрипнула после того, как пропустила в квартиру посетителя. И все звуки затихли.

Тот или не тот? Я поднялась до четвертого этажа: мокрые следы вели к одной из квартир. Его ли это следы? На всякий случай я быстро взбежала на пятый: около двери Улановой пол был девственно-чистым. Не тот.

Медленно, уже не скрываясь, я начала спускаться по лестнице вниз.

— Не меня ищете, девушка? — вместе с вопросом открылась дверь, в которую, по моим расчетам, вошел тот мужчина, за которым я сюда пришла.

Кожаной куртки на нем уже не было. Он стоял боком в дверях, перекрыв рукой проход, по-видимому, предполагая, что поза его привлекательна. Но меня она ничем не заинтересовала. Мужчина окинул меня взглядом и произнес, опустив руку и тем открывая проход в квартиру:

— Если меня, то я к вашим услугам.

— Нет, вы ошиблись. Тот, которого я искала, выглядит немного умнее.

Когда я подошла к машине, сотовый, оставленный мною на сиденье, разрывался, стараясь перекричать глупых воробьев. У него это получалось неплохо, так, что любопытная старушка, приковыляв ближе к «девятке», заинтересованно заглядывала внутрь, стараясь определить, откуда доносится звук.

— Слышь, дочка, сигнализация у твоего ахтомобиля сработала. Только его никто не трогал, я следила.

Я поблагодарила пенсионерку за бдительность и, сев в машину, взяла телефон.

— К тебе, барышня, как в Смольный, не дозвониться, — как всегда громко, с небольшим акцентом, пропел Папазян. — Домой к тебе названиваю, никто трубку не берет, сотовый набираю — опять прокол. Это что, конспирация?

— Привет, Гарик. У тебя что-то важное?

— Откуда знаешь?

— Иначе так рано ты бы не позвонил.

— Правильно, не позвонил бы. Собирайся, и чтобы через полчаса была у меня. Приведу тебе подозреваемого.

Я чуть не подпрыгнула в машине от радости.

— Гарик, я тебя люблю! — крикнула я, совершенно не подумав о последствиях своих слов.

— Уверена? — с надеждой спросил Папазян.

— Не совсем, но предполагаю, — попыталась выкрутиться я. — Сейчас еду.

Оставаться в засаде у дома Улановой больше не было смысла: если бы ее любовник работал в ночную смену, он бы уже пришел сюда. И я поехала к Гарику.

Я очень торопилась, с нетерпением ожидая встречи с Аркадием, поэтому, влетев в участок с бешеной скоростью, я лихо пронеслась мимо дежурного, с тоскою следящего за передвижениями мухи по его столу, успев кинуть на ходу:

— К Папазяну.

Дежурный, оторвавшись о своего сонного созерцания, вскочил было с насиженного места с твердым намерением задержать неучтенного посетителя, но мой уверенный вид и брошенная впопыхах фраза внушили ему доверие. И он, стоя почти по стойке «смирно», проводил меня взглядом, только и сказав:

— Здрасте.

Гарик изучал содержимое какой-то толстой папки, когда я к нему вошла. Вид у него был сосредоточенный и ужасно умный. Особенно удивили меня очки, гордо восседающие на армянском носу моего друга. Я впервые видела его в очках, и меня это позабавило.

— Здравствуй, батыр, — сказала я, проходя в кабинет.

— Проходи, красавица, садись.

Он встал и предложил мне сесть на его место.

— Подожди, я лишнее уберу, — засуетился Гарик.

Он начал собирать со стола все те бумаги, которые с таким серьезным видом изучал до моего прихода. Бумаги в папку ложились неровно, совершенно не соглашаясь умещаться в положенных рамках и топорщась в разные стороны. Гарик пытался уложить их ровнее, но выходило плохо. Тогда он плюнул на все это и закрыл папку прямо так, смяв углы и окончательно испортив товарный вид бумаг.

— Я вызвал Датского на допрос, — Папазян посмотрел на часы, — минут через десять его приведут, и ты будешь допрашивать. Согласна?

Я утвердительно кивнула.

— Хорошо, — одобрил Гарик. — Тогда вот тебе бумага, будешь писать протокол.

— Зачем? — не поняла я.

— Как зачем? А что я Датскому скажу? Вот пришла тут одна с улицы, хочет с тобой побеседовать. Нет уж, давай-ка маскируйся под нас. Жалко, формы на тебе нет. Но ничего, и так сойдет.

— Да я уж и забыла, как протоколы ведутся, — нерешительно пожаловалась я.

— Ничего, вспомнишь.

За столом Папазяна, похожим на тем-но-коричневый, облупившийся от времени ящик, с бумагой и ручкой в руках я чувствовала себя ужасно глупо, словно сушеная вобла при исполнении. Мне бы еще пучок на голову старческий и очки в роговой оправе. Я подняла глаза и огляделась. Бледные, затертые обои излучали уныние. Только фотообои напротив немного снимали напряжение, радуя глаз солнечной полянкой. Тонкая паутина под потолком медленно колебалась, словно гипнотизируя меня.

В дверь постучали, и в комнату просунулась веснушчатая голова молодого лейтенанта. Его взгляд по привычке целенаправленно устремился на стол Папазяна. Но там сидела я, и лейтенант сразу же растерялся, наверняка подумав, что Папазян резко изменился. Пошарив в нерешительности глазами по кабинету, пришедший обнаружила все-таки искомое и сказал Гарику: