Второй удар гонга - Агата Кристи

– Наберитесь мужества…

На них снова зашикали.

На середину площадки вышла девушка с черным как уголь лицом, на котором сверкали белки больших круглых глаз и белоснежные зубы. Низким, чуть хрипловатым голосом, трогавшим за душу, она запела:

Я забыла все.

Я забыла лицо,

Я забыла, как ты ходил,

Что ты мне говорил,

Что ты мне сказал.

Я теперь не смотрю назад.

Я забыла все.

Я забыла лицо

И уже не могу сказать,

Какого цвета твои глаза.

Я забыла твое лицо.

Я забыла все.

Я не думаю,

Нет, не думаю,

Я не думаю о тебе.

Говорю тебе,

Я не думаю

О тебе, о тебе, о тебе…

Рыдания музыки и лившийся, будто теплое золото, негритянский голос околдовали зал. Голос притягивал, очаровывал. Заслушались даже официанты. Затаив дыхание, не отводя глаз, все смотрели на площадку и на певицу, завороженные чистым глубоким чувством.

К столику подошел официант и обошел кругом, шепотом предлагая шампанское, но внимание всех приковано было к сияющему кругу света, где чернокожая женщина, чьи предки приплыли из Африки, пела низким глубоким голосом:

Я забыла твое лицо,

Я забыла все.

О как лживы слова,

Будто я

Должна помнить тебя,

Помнить тебя, помнить тебя,

Пока жива…

Тишина взорвалась овациями. Снова зажегся свет. Вернулся и сел на место Бартон Рассел.

– Потрясающая певица!.. – воскликнул Тони.

Но не успел он закончить фразы, как Лола тихо вскрикнула:

– Смотрите… смотрите…

И тогда все посмотрели туда, куда она показала. Паулина Везерби лежала, уткнувшись в скатерть лицом.

– Она умерла… Как Ирис… Как Ирис в Нью-Йорке! – закричала Лола.

Пуаро вскочил на ноги, жестом приказав остальным оставаться на месте. Он склонился над Паулиной, осторожно взял за руку и нащупал пульс.

Лицо его было бледно и сурово. Все смотрели на него молча не в силах произнести ни слова. Смотрели будто во сне, будто их парализовало от шока.

Медленно Пуаро склонил голову:

– Да, она действительно мертва… la pauvre petite[12]. И я сидел рядом. Что ж, пусть убийца и не надеется от меня уйти.

Бартон Рассел посеревшими губами пробормотал:

– Как тогда Ирис… Значит, она все же что-то заметила… Паулина что-то заметила в тот вечер… Правда, она была не уверена. Она мне сказала, что не уверена… Нужно вызвать полицию… О господи, Паулина, малышка…

– Где ее бокал? – сказал Пуаро. Он взял бокал и поднес к носу. – Так и есть, цианистый калий. Запах горького миндаля. Метод тот же, яд тот же…

Он взял в руки сумочку Паулины.

– Посмотрим, что тут.

– Но вы ведь не верите в самоубийство? Она не могла этого сделать! – вскричал Бартон Рассел.

– Погодите, – остановил его Пуаро. – Нет, в сумочке ничего нет. Знаете ли, свет зажгли очень быстро, времени у убийцы не было. Он еще не успел избавиться от яда.

– Она, – сказал Картер.

И перевел взгляд на Лолу Вальдес.

Лола вспыхнула:

– Что вы хотите?.. Что вы сказали? Что я ее убила? Неправда… Неправда. Зачем мне ее убивать!

– Тогда в Нью-Йорке у вас был роман с Бартоном Расселом. Об этом все говорили, я слышал. Красавицы в Аргентине ревнивы.

– Вранье. И я не из Аргентины. Я из Перу. А-а! Плевать мне на вас. Я… – Лола перешла на испанский.

– Успокойтесь! – прикрикнул на них Пуаро. – Говорить буду я.

Бартон Рассел тяжело произнес:

– Нужно всех обыскать.

Пуаро спокойно произнес:

– Non, non[13], в этом нет необходимости.

– Как это нет необходимости?

– Эркюль Пуаро и так все знает. Я вижу насквозь. И говорить буду я. Мистер Картер, не соизволите ли вы достать пакетик, который лежит у вас в нагрудном карман?

– У меня нет никакого пакетика. Какого черта…

– Тони, друг мой, я был бы вам очень обязан.

– Какого черта!.. – воскликнул Картер.

Но прежде чем Картер успел прикрыть карман рукой, Тони аккуратно, двумя пальцами, извлек оттуда бумажный пакетик.

– Прошу, месье Пуаро, вот, как вы и сказали.

– Черт возьми, это клевета, – прорычал Картер.

Пуаро взял пакетик в руки и прочел надпись на этикетке:

– «Цианистый калий». Все, дело закончено.

– Картер! Я так и думал! – загремел Бартон Рассел. – Ирис любила тебя. И хотела к тебе уйти. Но ты не хотел скандала и потому ради своей драгоценной карьеры решил от нее избавиться. А теперь тебя вздернут, мерзавец.

– Успокойтесь! – твердо и властно произнес Пуаро. – Это еще не конец. И я, Эркюль Пуаро, намерен кое-что сказать. Мой друг Тони Чепелл, представляя меня вам, пошутил, будто я оказался здесь, чтобы раскрыть преступление. Отчасти он оказался прав. Я действительно рассчитывал найти преступника, потому и пришел сюда, но не раскрыть, а предотвратить преступление. И я его предотвратил. План был великолепный, лишь мое присутствие помешало привести его в исполнение. Убийце пришлось на ходу перестраиваться, а я, когда погас свет, успел кое-что быстренько шепнуть на ухо мадемуазель. Мадемуазель Паулина умна и схватывает мгновенно и прекрасно справилась со своей ролью. Мадемуазель, не будете ли вы любезны – поднимите голову и покажите всем, что вы остаетесь в добром здравии.

Паулина выпрямилась и неуверенно рассмеялась.

– Воскресение Паулины, – сказала она.

– Паулина… Дорогая…

– Тони!

– Дорогая моя!

– Ангел мой!

– Я… Я ничего не понимаю, – еле выговорил Бартон Рассел.

– Я вам помогу, мистер Бартон Рассел. Ваш план не удался.

– Мой план?

– Вот именно, ваш план. Вы единственный человек, у которого на тот момент, когда погас свет, есть алиби. Вы единственный вышли из-за стола, мистер Бартон Рассел. Однако в темноте вы вернулись, обошли с бутылкой шампанского стол, подсыпали Паулине яд, а потом, нагнувшись над бокалом Картера, сунули ему в карман пакетик. Да-да, сыграть роль официанта в темноте, к тому же когда внимание всех обращено к сцене, несложно. Это и есть истинная причина, по которой вы сегодня даете обед. Лучшее место для убийства, чем людный зал ресторана, трудно придумать.