Рыцарь нашего времени - Елена Михалкова

Машу трясло. Она, всю сознательную жизнь презиравшаяистеричек, при всех испытаниях старавшаяся держать себя в руках, на этот разничего не могла с собой поделать. Ей хотелось заплакать громко, в голос, ивцепиться в Сергея как в спасательный канат, брошенный утопающему. Но рукитряслись мелкой дрожью, прекратить которую было ей не под силу, а проходя мимозеркала, краем глаза она ловила в нем отражение не себя, а странной бледнойженщины с рыжими волосами, торчавшими в разные стороны, как проволока, и сглазами норного лори. Они с Костей видели в передаче про животных эту обезьянкус чайными блюдцами вместо глаз. Теперь Маша могла наблюдать ее в зеркале.

Сергей собрал их чемоданы, пока Макар давал последниекраткие инструкции. Не звонить, не писать, не связываться с подругами и т.д. ит.п. Все это Маша уже знала. Две недели им предстояло жить за городом, вкоттедже у какого-то приятеля Макара, вместе с самим приятелем, его женой идетьми. На робкие Машины вопросы, как к этому отнесется принимающая сторона,Илюшин мягко ответил, что все в порядке – коттедж большой, а приятелю невпервой принимать гостей.

Две недели, сказал Сергей. Минимум две недели.

Она не хотела уезжать, не хотела бросать Сергея одного, нопонимала: останься они с Костей дома – и от тревоги за них он сойдет с ума.Когда накануне вечером к ним ввалился Макар – грязный, замерзший, с глазами, вкоторых полыхала холодная ярость, и Сергей, выслушав его, стал рассказывать отом, что произошло с ней и Костей... тогда она впервые услышала, что он можетговорить так, будто рычит – хрипло, отрывисто, низким голосом. Движения Сергеястали плавными, замедленными, словно он боялся что-нибудь ненароком сломать, ивсю ночь, пока они с Макаром обсуждали дальнейшие действия, Маша тихо сидела вкресле, обхватив колени, и смотрела на мужа, не узнавая его.

Как, впрочем, и Макара. В обоих проявилось что-то звериное,первобытное. Но если Сергей напоминал медведя, то Илюшин больше походил нарысь. Серые глаза его не отрывались от Сергея, мерившего комнату бесшумнымишагами, обманчивая юность облика ушла, и теперь никто не назвал бы Илюшинастудентом.

Она слышала его рассказ, заставивший ее похолодеть от ужасаи в панике отогнать видение: Костя стоит в черной яме, беспомощно смотрит нанее, а сверху его засыпают землей и кусками льда люди без лиц. Нет, думать обэтом нельзя, даже близко нельзя подпускать эту мысль, от которой в голове сразумутнеет, а кончики пальцев становятся липкими, словно она обмакнула их вваренье. Нельзя думать об этом. Нельзя.

Чтобы не думать, Маша смотрела на мужа и Илюшина. Ей быстростало понятно, какую ошибку совершили те, кто напал на Илюшина и на нее с сыномв надежде не допустить частного расследования. Бешенство Сергея и Макара былоразного порядка, но оно привело к одному результату – теперь у них появилсякуда более весомый стимул найти убийц, чем деньги. Стимул, не сопоставимый ни скаким гонораром. Один пережил страх и унижение за себя, второй – за свою семью,и ни тот, ни другой не собирались останавливаться, пока не найдут и неуничтожат угрозу.

Это и пугало Машу до дрожи. Но страх за мужа и за Костю,делавшего отчаянно храброе лицо, в конце концов все-таки заставил ее собратьсяс силами. Она причесалась, стянув волосы в хвост, сунула Косте его рюкзак ипотрепала по плечу совершенно Сережиным жестом. Бабкин уже вытащил в коридордва больших чемодана, переглянулся с Макаром, просочился мимо Маши за дверь,одновременно доставая что-то из-под куртки.

– Все в порядке. Пойдем.

Они спустились по лестнице, а не поехали на лифте. На второмэтаже, обернувшись на Макара, замыкавшего шествие, Маша увидела в его рукенебольшой серебристый револьвер, похожий на игрушку-зажигалку, когда-топодаренную сослуживцами ее отцу. Она не стала спрашивать Илюшина, настоящий лиу него револьвер. Только сглотнула и чуть ускорила шаг, крепко сжимая рукусына.

* * *