Расплата по чужим счетам - Наталия Антонова

– О чем это говорит?

Он не ответил. А потом спросил:

– Как вы думаете, эта дама вернется к нам?

– Не знаю. Вроде бы нет смысла ей теперь тратить деньги на частных детективов.

Мирослава двинулась вдоль парапета. Морис зашагал рядом с ней. По дорожкам вдоль газонов мчались веселые дети и подростки на роликах. На одних скамейках, обнявшись, сидели влюбленные парочки, на других расположились отцы и матери семейств, с любовью поглядывающие в сторону своих резвящихся чад. Пожилые люди все больше чинно прогуливались по аллеям или мирно беседовали, сидя на все тех же скамейках. День, выдавшийся теплым и солнечным, располагал к общению с природой и с себе подобными. Хотелось радоваться жизни и верить только в хорошее. Мирослава тихо вздохнула и отвернулась в сторону реки. У Мориса на языке вертелись слова утешения, но он не произносил их вслух, думая о том, что глупо уверять главу детективного агентства в том, что найдутся новые версии, что они раскроют дело и все будет прекрасно.

– Может, в кафе заедем? – неожиданно спросила повернувшаяся в его сторону Мирослава. – Я что-то проголодалась.

– Обедать будем дома, – решительно заявил Морис, – а сейчас хотите, я вам мороженое куплю?

– Хочу.

– Какое?

– «Золотой слиток». Только купи одно на двоих. Я одна так много не съем.

– Хорошо.

В течение некоторого времени они ели одно мороженое, облизывая и откусывая его по очереди.

Потом Морис купил семечки, они присели на скамейку и стали кормить воробьев, наблюдая, как нахальные голуби стараются оттеснить более мелких птичек. Мирослава сердилась и все время шикала на них, а Морис улыбался. И было ему так хорошо, что он согласился бы сидеть на этой скамейке под цветущими кустарниками долго-долго. Но тут у Мирославы зазвонил сотовый. Даже по коротким «да, нет, скоро, приезжай» он понял, что звонил Шура.

– На ужин напросился? – спросил Морис.

– Вроде того. Ты возражаешь?

Морис округлил глаза.

– Ну что вы! Где я найду еще более благодарного и преданного ценителя моей стряпни, чем Шура?!

– А я?

Миндаугас вздохнул.

– Вам что ни дай, все съедите.

– Но если вкусно, я же ценю, – возразила Мирослава.

– Не спорю, но когда я смотрю, как наслаждается едой Шура, то испытываю… – Он задумался, подбирая русское слово.

– Экстаз! – подсказала Мирослава.

– У нашей кумы одно на уме, – проворчал Морис.

– О! Ты выучил русские поговорки!

– Я много чего уже здесь выучил.

– Понятно… Так придумал слово, обозначающее, что получаешь, наблюдая за трапезничающем Наполеоновым?

– Наслаждение.

– Так я была недалека от истины, – рассмеялась она.

– Мое слово душевное! Эстетическое! – возразил он.

– Ах, какие у вас, оказывается, возвышенные отношения. – Мирослава расхохоталась, подбежала к фонтану, лихо пройдясь по самому краю, спрыгнула на асфальт и направилась к ступеням. – Ну что, великий кулинар и эстет, поедем домой?

Морис, с удовольствием наблюдавший за ней, тотчас откликнулся:

– Поедем, моя госпожа и повелительница.

– Ты хотел сказать, моя работодательница?

– Что-то вроде того, – согласился он с ироничной улыбкой.

Она посмотрела на его очерченный одной линией профиль, на улыбку, прячущуюся в уголках соблазнительных губ, и тоже улыбнулась в ответ.

– Мне с тобой хорошо.

– Хорошо?

– Ну да, спокойно, надежно. Спасибо за мороженое и чудесную прогулку.

Они дошли до стоянки и загрузились в «БМВ».

– В голове прояснилось? – спросил Морис.

– Ты много хочешь от одной прогулки и половины мороженого. – Она весело расхохоталась.

Ее волосы взметнулись совсем близко от его лица, и он почувствовал легкий, одновременно опьяняющий и умиротворяющий аромат лаванды – любимого эфирного масла Мирославы. Духами она почти никогда не пользовалась.

Неожиданно ему захотелось посмотреть в ее глаза, и он резко повернул к ней голову.

– Мирослава!

Его голубые глаза встретились с ее зелеными, как встречаются весеннее небо, опоенное солнцем, и одетая в весеннее убранство земля.

– Что? – спросила она тихо.

– Ничего, – так же тихо отозвался он и через пару секунд тронул с места автомобиль.

За всю дорогу они не проронили больше ни слова. Сердце Мориса ликовало. А Мирослава сидела, о чем-то задумавшись. Морис время от времени смотрел на нее в зеркало и не пытался нарушить молчание.