Цыганочка без выхода - Елена Логунова

— Так вы всю жизнь тут, в этом парке, гуляете? — Я поспешила перебить назревающий эпический сказ о косоруком Веньке и его неловком крученом мяче.

— Тьфу на тебя, скажешь тоже, всю жизнь! — Мария Никаноровна ловко перекрестилась рукой, свободной от собачьего поводка. — Пока только большую часть жизни, надеюсь, еще сколько-то я проскриплю.

— Еще многих молодых переживете, — уверенно напророчила я. — А скажите, вы помните, как пять лет назад в парковом озере женский труп в мешке нашли?

— А чего ж нет, я склерозом не страдаю, — ответила бабуля. — Как сейчас помню: развязали работяги мешок — а из него нога вылезла! Синяя!

Мое воображение живо нарисовало мешок и ловко упаковало в него героя фильма «Аватар».

— Женская! — веско добавила Мария Никаноровна.

Воображение стерло Аватара и нарисовало его подругу из местных — тоже синюю, как просили. Потом секунду помедлило, устыдилось изображенной им бредятины и развеяло неуместную иллюстрацию.

— Правда синяя? — Я поежилась.

— Ну не в смысле цвета, а просто очень, очень мертвая, — объяснила бабуля. — Мертвее некуда! Если бы не заколка-бабочка в волосах, я бы ее и не узнала!

Воображение, зараза такая, снова выскочило, чтобы вернуть аватарскую ногу и сделать ее чрезвычайно волосатой.

— Быть того не может! — убежденно сказала я.

Ну, не бывает же настолько волосатых ног, чтобы на них заколки цепляли!

— Не веришь мне? — обиделась Мария Никаноровна. — А я говорю — была у нее в волосах заколка в виде бабочки! Убийца, вишь ты, одежду и обувь с нее всю снял, а заколку-то проглядел. У нее знаешь какие волосы были? Как у цыганки. Я ее так про себя и звала — Цыганочка.

— Так вы с ней были знакомы? — сообразила я.

— Ну как знакома? Встречала ее несколько раз тут, у нас на районе. Она не местная была, я бы ее знала, просто приходила к кому-то. Наверное, к хахалю. Такая девка видная была — не проглядишь! Тут — во, тут — тоже во. — Мария Никаноровна показала знатные габариты видной девки, и песика Гошу неслабо заштормило на поводке. — Ей бы в кино сниматься с такой красотой, да только была она немая.

— Совсем немая? — тупо уточнила я, испытывая легкое головокружение от быстрой смены ярких образов в голове.

— Как тот дворник!

— Какой дворник?

— Который с собачкой!

Я беспомощно посмотрела на песика Гошу. Песик Гоша ответно посмотрел на меня, и в лупатых его глазах я углядела понимание и сочувствие. Господи, как он живет с чудесной бабушкой Марией Никаноровной, она же кого угодно сведет с ума!

— В прославленном костровском стиле, — поддакнул мой внутренний голос, намекая, что эту бабулю в больших дозах принимать не стоит, уж лучше самогон, черт с ним, его я переношу как-то легче.

Не без труда распрощавшись с Марией Никаноровной, которая жаждала общаться и щедро делиться воспоминаниями, я вернулась домой. Безрадостно и скучно поужинала пошлой яичницей, вяло поковырялась в рукописи и, решив, что утро вечера мудренее, пораньше легла спать.

И краеугольный камень бытия — закон подлости — рухнул мне на голову ночным телефонным звонком.

— Кто-о-о?! — взвыла я, ощутимо стукнув мобильником себя по уху.

— Романова Тамара Петровна! — отрекомендовался мужской голос в трубке.

Мое воображение, зевнув, выступило вперед, неловко потопталось и, пробормотав что-то вроде «нет, с этим даже мне не справиться», развело руками.

— А по голосу вроде мужик, — вслух удивилась я.

Тот, в трубке, который Тамара Романова, озадаченно посопел, сказал:

— Вроде и не по голосу тоже? — но как-то неуверенно, с сомнением.

— Так вы бы проверили сначала, уважаемый… ая… ое! — рассвирепела я. — Определитесь с сексуальной ориентацией — тогда и звоните нормальным людям!

— Это кто тут нормальный? — искренне удивилось оно.

Теперь уже я засопела. Что за намек вообще, а?

— Кто стребовал с меня обещание все узнать и позвонить? — спросило еще оно, явно обиженное.

И тут я догадалась:

— Касатиков, это ты, что ли? Блин, Касатиков! А почему ты назвался незнакомой бабой? Я, чтоб ты знал, с чужими мужиками в ролевые игры по ночам не играю!

— Не назывался я бабой, вот еще! — возмутился Максимушка. — Я сообщил, как обещал, ФИО жертвы того преступления пятилетней давности: Тамара Петровна Романова ее звали. Двадцать лет, упаковщица в артели глухонемых, незамужняя, бездетная.

— А кто убил ее, выяснили?

— А то! И взяли, и раскололи, и посадили… Правда, в тюрьме он умер.

— Кто?

— Ну убийца Романовой. Это был какой-то бомж, алкаш психический. Его взяли, когда он пытался продать у ближайшей пивнушки вещички жертвы. — Касатиков зевнул: эдакие драматические истории его уже явно не впечатляли. — Еще вопросы есть? Нет? Если появятся — звони завтра, а лучше — в следующей жизни. В этой я бы хотел еще выспаться…

Я отпустила с миром похвально верного слову лейтенанта, и, наверное, именно к нему бежал от меня мой сладкий сон. Мне захотелось продолжить дедуктивные рассуждения, но в одиночку они даже Шерлоку Холмсу не удавались, поэтому я позвонила Ирке.

— Кто-о-о?! — взревела она точь-в-точь с такой же интонацией, как я недавно.

— Определенно, Максимова, мы с тобой сестры по разуму, — растроганно заметила я.

— И будь ты рядом, я бы стала сейчас сестроубийцей, — проворчала подружка. — Что случилось? Почему ты звонишь среди ночи? Я только легла в постель с огурцом…

— Да что с тобой происходит, подруга? — встревожилась я. — Муж совсем недавно уехал, а ты уже и кавалера завела, и с огурцом в постели!

— Ты на что намекаешь? Фу! Оставь эти нездоровые фантазии! Огурец у меня нарезанный, кружочки на морде лежит! Лежал, пока ты не подорвала меня звонком, мням-мням. — Судя по чавканью в трубке, огуречные кружочки все же не пропали. — Ох, блин, хотела красоту навести, сделала натуральную масочку, а тут ты…

— А я с новостями! — похвасталась я. — Во-первых, я познакомилась с той пенсионеркой-собачницей, разбившей окно администрации парка, Марией Никаноровной Костровой, и ты была права: старушки — это не только вязаные носки! Бабуля Кострова — во все бочки затычка, она даже в истории с женским трупом в озере поучаствовать умудрилась. Говорит, жертва была красавицей, похожей на цыганку.

— С козочкой?

Я запнулась. У меня цыгане ассоциировались преимущественно с конями.

— С какой козочкой?

— С беленькой. У нее еще имя такое странное было — не то Самурайна, не то Замиральна… Не у козочки, у цыганки…

— А! — До меня дошло. — Ты вспомнила «Собор Парижской богоматери»! Ту цыганку звали Эсмеральдой. А нашу — Тамарой Петровной Романовой, это мне уже Касатиков рассказал. Позвонил, зараза, среди ночи, убила бы…