Суперклей для разбитого сердца - Елена Логунова

– Его волки съели, – нахально ответила я. – А вам чего нужно?

– Слышь, сестрица, ты не шути! – Голос в трубке построжал. – Нам шкаф с козерогом нужен! Что это, в самом деле, за безобразие? Уже и хрусталь привезли, и фарфоровых собачек с поросятками, и книжки… этого самого, как его? Майн Рида!

– Майне швайне! – выругалась я на искаженном немецком. – Вот проблема-то! Да скирдуйте вы все это добро где-нибудь в уголочке, будет вам шкаф! Сказано было – к субботе, к субботе и будет!

– Ну, смотри, сестрица! – Голос вроде немного подобрел, но тексты продолжал озвучивать зловещие:

– Не будет нам шкафа с козерогом – будет вам с братцем гроб с музыкой!

Я выключила трубку и посмотрела на Зяму. Встретив мой испытующий взгляд, он откашлялся и хрипло сказал:

– Утешает только одно.

– Что именно? – спросила я, не видя в текущей действительности ничего утешительного.

– Что похоронят меня не одного, гроб с музыкой нам с тобой один на двоих пообещали! – криво усмехнулся любящий брат. – Ляжем рядом!

– Больше мне лечь не с кем! – фыркнула я, сарказмом маскируя легкий испуг. – Все, Ватсон, довольно рассусоливать! Поработаем ножками!

– Пока их не протянули, – согласился Зяма.

Мы дружно вскочили с лавочки и зашагали в ближайшую редакцию.

Согласно Зяминой небрежной калькуляции, денег нам хватало на четыре объявления. На самом деле мы ограничились тем, что разместили свою информацию всего в двух городских газетах: «Все для каждого» и «Наше вам». Остальные издания выходили только раз в неделю, а нас такая периодичность не устраивала: с учетом объявленного Пантюхиным ультиматума, у нас было время только до субботы. Листок «Все для каждого» был ежедневным, и наше объявление должно было появиться в нем завтра же. «Наше вам» было вечерней газетой, и менеджер по рекламе, приняв к сведению срочность нашего дела, потихоньку посоветовала нам простимулировать верстальщика, чтобы он согласился переделать уже готовую полосу, втиснув туда наше объявление. Подкуп верстальщика Ромочки стоил нам двух сотен рублей и небольшого любительского спектакля: лысоватый вертлявый юноша за компьютером оказался представителем сексменьшинства, и Зяма для пользы дела вынужден был строить ему глазки. Делал это братец неумело, но старательно, и потому имел успех.

– Пошли, противный! – сказала я Зяме, уводя его от игривого верстальщика, который с сожалением смотрел нам вслед, часто хлопая подкрученными ресницами.

– Сама противная, – буркнул братец и попытался стукнуть меня по голове свернутой в трубочку газетой.

Я увернулась, газета плюхнулась на пол, развернулась – и, наклонившись, чтобы поднять печатное издание, я замерла в глубоком поклоне.

– Заклинило поясницу? – ехидно поинтересовался Зяма.

– Мозги заклинило! – ответила я.

Подхватила газету и впилась глазами в объявление, набранное жирным шрифтом.

– Зямка, ты это видел? – я потрясла печатным листом перед физиономией брата.

– Газету? Конечно, видел, – спокойно признался он. – Это же вчерашний выпуск «Наше вам», ты купила его в киоске на трамвайной остановке вместе с другой макулатурой.

– Купила, но не читала! А ты посмотри, что тут написано!

Зяма прищурился на подрагивающий в моих руках газетный лист и прочитал вслух:

– «Надгробные памятники из гранита, мрамора, дикого камня – недорого, оптовым покупателям скидки». Думаешь, нам это все-таки понадобится? – он поежился.

– Не там смотришь, – я показала пальцем.

– «Куплю корпусную мебель «Хельга» – посудно-книжный шкаф производства ГДР, темного дерева, с инкрустацией в виде вздыбленного рогатого коня, в любом состоянии», – послушно прочитал Зяма. – Не понял?!

– Чего ты не понял? Что рогатым конем в любом состоянии обозвали единорога?

– Я не понял, кто дал это объявление?

Братец посмотрел на меня с такой претензией, словно я лично организовала ажиотажный спрос на немецкие посудно-книжные шкафы.

– Попробуем вычислить подателя сего объявления методом исключения, – предложила я, подруливая к ближайшей свободной лавочке.

– Опять?! Я не хочу садиться! – воспротивился Зяма, машинально оправив на себе травмирующиеся штанишки.

– А придется! – бессердечно заявила я. – Не вернешь Пантюхину «Хельгу» или потраченные на нее деньги – как миленький сядешь в тюрьму за растрату подотчетных средств. Или ляжешь на больничную койку с переломами конечностей и ушибами мягких тканей.

Зяма рухнул на лавочку, как на скамью подсудимых.

– Итак, Ватсон, давайте думать, – пригласила я сердито сопящего брата. – Кому нужна эта проклятая «Хельга»?

– Мне! – быстро ответил Зяма и даже сложил руку ковшиком, словно ожидал немедленно получить в виде подаяния какой-нибудь небольшой фрагмент немецкого шкафа.

– Тебе – это раз, – я загнула палец. – Пантюхину – это два. Также «Хельгу» очень хотел получить некий Владимир – это три. Наконец, компания грабителей, которым для счастья в жизни не хватало «Хельги» и холодильника, – четыре. Пока все понятно?

Зяма высокомерно промолчал, и я расценила это как знак согласия.

– Теперь начинаем вычитать. Ты объявление не давал?

– Вчера – нет, – коротко ответил Зяма.

– Пантюхин тоже, я уверена, письменного оглашения своего стремления заполучить «Хельгу» не делал, иначе его подручные не трамбовали бы тебя, – рассудила я. – Грабители наши вчера уже не нуждались в «Хельге», потому как позавчера свистнули этот шкаф у нас. Кто же остается?

– Владимир!

– Элементарно, Ватсон! – подтвердила я. – Зачем этому Владимиру «Хельга», мы не знаем, но это сейчас не суть важно. Главное, у нас с тобой есть запасной парашют.

– Где? – Зяма вывернул шею, пытаясь заглянуть за спинку лавочки.

– Я выражаюсь фигурально! Запасной парашют – это резервный вариант! Если мы не найдем свою «Хельгу», не отыщем подходящий шкаф из числа прочих, проданных работникам фабрики музыкальных инструментов, и наше сегодняшнее объявление в двух газетах не даст результата, тогда мы обратимся к этому самому Владимиру. Может быть, он окажется удачливее нас и приобретет к тому времени какую-нибудь «Хельгу». Тогда мы постараемся ее у него выкупить.

– Или выкрасть! – заявил Зяма, которого скудость финансовых средств вынуждала мыслить криминально.

– Объявление с контактным телефоном Владимира сохраним, – сказала я, аккуратно сворачивая газету и бережно пряча ее в сумку. – А теперь – вперед, труба зовет!

– Какая труба? – Зяма завертел головой.

– Медная, наверное! – легко ответила я. – Какая-нибудь валторна, геликон или пионерский горн – какая разница? Все они родом с фабрики музыкальных инструментов! Ты случайно не знаешь, где в нашем городе находится эта кузница тромбонов?