Пепел сердца - Инна Бачинская

– Сколько тебе лет, Соня?

– Девять.

– А я Федор Алексеев, и я уже очень старый.

– Вы не старый, – она несмело улыбнулась. – Вы знакомый папы?

– Нет, я не знал твоего папу. Я знакомый твоей мамы. Вы живете вдвоем с мамой?

– Приезжал Денис… на похороны… – Она шмыгнула носом, глаза налились слезами.

– Кто такой Денис? – поспешно спросил Федор.

– Это мой старший брат, – сказала она с гордостью. – Он учится в колледже в Лондоне. Я тоже хотела поехать учиться… – Она запнулась.

– Раз хотела, значит, поедешь, – бодро сказал Федор. – Главное, очень сильно хотеть. Может, позвать соседей, пусть посидят с тобой? Кто тут рядом живет?

Он заметил на лестничной площадке еще одну дверь.

– Дядя Саша и тетя Валя, только они уехали… давно уже.

– А сверху?

– Сверху новые, я их не знаю.

– Ты не будешь бояться, если я уйду?

– Нет, – ответила она неуверенно. – Может, вы хотите чаю? У нас есть печенье. – Она смотрела на него, готовая снова заплакать.

– Чаю? – Федор раздумывал, ему не хотелось оставлять испуганную девочку вдвоем с нетрезвой матерью. Он чувствовал, как ей страшно.

Женщина на диване вдруг захрипела и взмахнула руками. Федор оглянулся. Лина Тюрина билась в конвульсиях, издавая жуткие воющие звуки. Федор бросился к ней, схватил за плечи, попытался удержать. Ее голова запрокинулась, глаза закатились, открыв белки; из груди вырывался хрип. Испытав мгновенный укол ужаса, Федор достал из кармана мобильный телефон. Соня подошла совсем близко, прижалась боком к его плечу.

– Сонечка, сейчас приедет «Скорая», – сказал Федор мгновенно осипшим голосом, чувствуя на спине холодную испарину. – Все будет хорошо.

– Мама не умрет? – спросила Соня, глядя на него испуганными глазами.

– Мама не умрет, честное слово. Сейчас приедет врач…

…Спустя двадцать пять минут приехала «Скорая». Молоденький врач хмурился, щупал пульс, поднимал больной веко; интересовался, что она принимала кроме… Он выразительно дернул кончиком носа. Федор ответил, что не знает.

Еще через двадцать минут санитары потащили из квартиры носилки, протопали по коридору, и дверь за ними захлопнулась; Федор и девочка остались одни. Соня плакала, стоя посреди комнаты; растерянный Федор смотрел на нее, соображая, что же теперь делать. Часы показывали без пяти одиннадцать. Не придумав ничего лучше, он набрал Савелия. Тот откликнулся сразу. Закричал:

– Федя! Я звоню с самого утра, ты не отвечаешь! Что случилось?

– Ничего не случилось, успокойся, Савелий. Я сейчас приеду, не ложись.

– Ты… приедешь к нам? – Савелий, казалось, растерялся.

– Приеду к вам. Мы вместе приедем. Нужно поговорить. Зося уже спит?

– Не знаю, – удивился Савелий. – Я в кабинете. Кажется, смотрит телевизор. С кем ты приедешь? Что случилось? – повторил он, но на линии уже была тишина.

…Открыли им Савелий и Зося, оба с изумлением уставились на девочку.

– Принимайте гостей, – сказал Федор. – Это моя знакомая Соня. Сонечка, это дядя Савелий и тетя Зося, твоя тезка. А мы к вам навеки поселиться, ребята, и теперь у вас будет целых две Сонечки. Пустите? Шутка! Так получилось, что нам нужны хорошие друзья и… хороший ужин, правда, Сонечка? – Тон у него был нарочито бодрый, и это было так не похоже на Федора, что Савелий и Зося переглянулись.

– Конечно! – воскликнула опомнившаяся Зося, толкая локтем мужа.

– Раздевайся, Сонечка! Мы твои друзья… Савелий, чего стоишь! Помоги Сонечке раздеться! Пошли на кухню, приготовим ужин! – Зося протянула девочке руку.

Они ушли. Савелий с вытаращенными глазами кивком спросил: что это было?

– Нам нужен приют всего на пару дней, Савелий. Мать Сонечки попала в больницу, отец… умер. Девочка перепугана и травмирована. Уж вы постарайтесь, ребята.

– Конечно, Федя, конечно! – всплеснул руками Савелий. – Бедный ребенок! А кто эти люди? Твои знакомые? – Он сгорал от любопытства, в голове его промелькнула мысль, что этот ребенок… эта девочка каким-то боком к Федору… одним словом, его дочка?! Мысль эта так явственно отразилась на его лице, что Федор ухмыльнулся.

– В каком-то смысле знакомые, Савелий. Нелепейшая история, но я рад, что смогу помочь. – Он понизил голос до шепота. – Это дочка убитого человека, помнишь, капитан рассказывал?

Савелий ахнул.

– Которого убил муж твоей… знакомой?

– Да, и теперь ждет суда. Вечером я случайно познакомился с ее матерью, она пыталась открыть мне глаза на мою… знакомую, как ты сказал. Ценю твою деликатность, Савелий. Я привез ее домой, и с ней случился какой-то припадок. Я вызвал «Скорую», и теперь она в больнице. А Соня осталась одна.

– Федя, ты все правильно сделал! Какой ужас! Бедная девочка! А мать… что с ней? Это… э-э-э… серьезно? – растерянно бубнил Савелий.

– Понятия не имею. Врач тоже не знает, померили давление, вкололи кордиамин и увезли. Кроме того, она была пьяна.

– Пьяна? – Савелий был потрясен. – Как – пьяна?

– Элементарно, Савелий. Подозреваю, она запила после гибели мужа. Кроме того, «пепел Клааса стучит в ее сердце» – она сходит с ума от ненависти к любовнице мужа и хочет отомстить. Несколько раз набрасывалась на нее в общественных местах с кулаками. О дочке совсем забыла. Надо бы сходить в школу, узнать, как там и что. По дороге Сонечка рассказала, что не понимает математику. Девочка испугана и, по-моему, голодна, в доме из съестного нет ничего, кроме печенья.

– Я с ней лично позанимаюсь! – пообещал Савелий. – Накормим! Зосенька сходит в школу. Мы все сделаем, Федя, не беспокойся.

– Добро, Савелий. Я завтра с утра заскочу в больницу, узнаю, что с ее матерью… кстати, ее зовут Лина. Лина Тюрина. Возможно, ее отпустят домой.

…Зося возилась с девочкой, ворковала, утешала, кормила, задавала всякие отвлекающие вопросы. Соня, освоившись, отвечала тонким голоском; мужчины беседовали в кабинете. Савелию мучительно хотелось спросить Федора о той женщине, но он не решался – он был деликатным человеком, как мы уже знаем. Федор положил конец его мучениям.

– У меня с Нией… ее зовут Агния, если ты помнишь, ничего нет, Савелий. Мы просто друзья. Вернее, старые знакомые, как ты сказал. Она попала в скверную историю, ей сейчас плохо. Мы иногда видимся, ей нужно участие. Это все, Савелий.

– Ты ее… – Савелий запнулся и вспыхнул скулами.

– Я не знаю, Савелий. Когда-то да, любил, сейчас… не знаю. Жалею, скорее. Нелепая история, как я уже сказал.

– Ты простил ее?

– Простил? За что? Любовь – дело добровольное. Мы были детьми, Савелий. Что я мог ей дать? А тот поманил блеском…