Блондинка в Монпелье - Наталия Левитина

— Ваш друг? — поинтересовалась я. — Старый знакомый?

— Нет, почему вы так решили? — удивился Жан-Поль.

— Хм… Ну, продолжайте, продолжайте.

В конце концов спутник закончил диалог и со вздохом повернулся ко мне:

— Нам не везёт. Все номера заняты. Пик сезона.

Я обалдела.

— Все номера заняты?! И вам понадобилось в лицах пересказать портье «Илиаду» Гомера, чтобы это выяснить?!

Парень за стойкой снова быстро закудахтал. Мой акын с готовностью подключился к беседе. Минут пять я переводила взгляд с одного на другого, прикидывая, а не кинуть ли в багажник ещё парочку трупов.

Опыт-то имеется. Мозги не помнят, но руки сделают.

— Осталась всего одна комната. С двуспальной кроватью, — Жан-Поль одарил меня многозначительным взглядом.

— Так чего мы ждём? — воскликнула я. — Оплачивайте! Или я прилягу прямо здесь…

Портье проводил нас наверх и показал номер. Он был крошечным, но милым. Половину комнатушки занимала кровать под покрывалом цвета кофе с молоком. На покрывале лежали сложенные квадратом два банных халата. Но самые яркие чувства вызывал белоснежный санузел, я просто рвалась туда всем сердцем: скорее, скорее в душ!

За окном виднелась ажурная решётка балкона, сквозь зелень деревьев проглядывали стены и арки местного колизея.

Прихватив халат, я тут же закрылась в ванной, встала под душ и замерла от блаженства: тёплые струи воды смывали с меня все страхи и горести.

Последние двое суток были дикими. Позавчера, в четверг, я узнала о том, что мой ребёнок ждёт ребёнка. Вот такая тавтология, немудрено и голову потерять… Надеясь укрепить моральный дух, будущая бабуля предалась горькому веселью в компании Кристины и двух обольстительных испанцев. Вчера вечером, окончательно убедившись, что моя крошка исчезла, я пережила множество ярких моментов, общаясь с местной полицией. Сегодня я, не ведая о том, доставила в полицейский участок тело несчастной сокурсницы, познакомилась с Жан-Полем, попала в розыск, лишилась телефона и документов…

А ещё — впервые за шестнадцать лет материнства — я поняла, что совершенно ничего не знаю о собственной дочери.

…Комплект белья изумрудного цвета украсил собой блестящую змею полотенцесушителя. Платье выглядело нормально, несмотря на мою беготню по городу и пляжу. Но я и его заодно сполоснула, так как ткань обладала волшебными свойствами — быстро сохла, не мялась, не теряла форму. Стирать в раковине дорогущее платье было свинством. Но у меня рука не дрогнула. Я трупы развожу по городу, как пиццу. Разве можно меня чем-то смутить?

…Лампы на прикроватных тумбочках излучали тёплый свет. Я вышла из ванной, сияя чистотой. Влажные волосы холодили шею. Но я сразу поняла, что погорячилась с платьем.

— Давайте сходим в ресторан и наконец нормально поедим, — предложил Жан-Поль, внимательно меня осматривая. — Я умираю с голоду. А вы?

— А мне не привыкать, — вздохнула я. — Сколько у меня было таких голодных вечеров. Стараюсь вообще после шести не есть. И до шести желательно тоже. Так что идите сами, мой дорогой Жан-Поль, оторвитесь за нас двоих. Дело в том, что мне не в чем выйти из номера. Не в халате же идти в ресторан?

— Да, это было бы чересчур смело, — признал француз, терроризируя меня взглядом. Он словно надеялся просветить халат насквозь и убедиться, что под ним ничего нет.

— А я — пас. У меня не осталось никаких сил…

Подушка была мягкой и пахла свежестью.

Не слышала, отправился ли Жан-Поль в ресторан. И не знаю, как он провёл ночь в одной кровати с полуголой обворожительной красавицей (это я о себе, да!), потому что отключилась в одно мгновение, словно кто-то нажал кнопку.