Виртуальная подружка - Светлана Алешина

Поначалу я даже нервничала из-за того, что Валерка нигде не обнаруживался. Потом кто-то из его приближенных особ смилостивился и на очередное мое приставание ответил, что Гурьев на работе не появлялся, но звонил и, сославшись на какие-то срочные дела, не то взял день за свой счет, не то оформил выездной. В последнее, памятуя о Валеркиной расчетливости, мне верилось куда больше. Я, конечно, ничего не сказала о том, что у меня имеется свое мнение о его так называемых срочных делах, но затаила обиду и пообещала самой себе при первой же возможности жестоко отомстить. По-моему, это просто верх бесчестия так гнусно поступать с друзьями. Пусть теперь только попробует о чем-нибудь меня попросить — я зла не помню, поэтому записываю. Где там мой любимый ежедневник?

— Ириша, ласточка, на два слова! Все понимаю — работа, но очень надо.

Я удивленно обернулась на голос и увидела в дверях Гурьева. Лицо его было как никогда серьезно. Мало того, подобные фамильярности с уменьшительно-ласкательными суффиксами в обращении со мной, любимой, он позволял себе только в шутку и чаще всего наедине, но, по крайней мере, никак не в официальной рабочей обстановке. Однако сейчас этот легкий на помине рыцарь нечестного слова явно был далек от желания забавлять меня дурацкими прозвищами.

— Чего тебе? — не слишком-то заботясь о вежливости, осведомилась я.

— Ну выйди на минуточку! — Валерка явно нервничал, даже слегка приплясывал, смешно подпрыгивая на левой ноге и вертя из стороны в сторону правой пяткой. — Говорю же, погутарить надо.

Ага! Надо ему! Значит, как приперло, так приперся, а что я тут целые сутки как свечка на огне от любопытства таю да тревогами о нем, неблагодарном, маюсь, так это, стало быть, в порядке вещей!

Я уже было хотела послать его куда подальше, но любопытство и здесь взяло верх.

— Ну? — я вышла в наш длинный коридор, сердито хмуря брови. — И зачем это я вашей светлости понадобилась?

— Почему грозная-то такая? Случилось что?

— А ты как думаешь? — Я даже ошалела от такой наглости. — Жду его весь понедельник, разыскиваю по студии, гаврикам твоим глаза мозолю, а он еще спрашивает, что случилось!

— Не сердись, Ириша! — примирительным, но отнюдь не извиняющимся тоном ответствовал Гурьев. — Я, между прочим, не просто так пропадал, а делом занимался. И потом, мы с тобой на понедельник не договаривались. Сказал, как выясню, так и поговорим. Все по-честному, без обмана. Я свое слово держу, а ты на меня тут глазищами сверкаешь. Тоже мне, Индра-Громовержец в юбке!

— Ну и?!

— Что «и»?

— Выяснил?

— Кое-что выяснил.

— Ну так колись! — теряя терпение, выпалила я.

— Помнишь, я у Эллочки телефончик взял некоего Геллера Олега Павловича, ныне покойного?

— Помню.

— Ну так я вчера с родственничками его пообщался, на бывшей работе побывал. То есть работа-то не бывшая. Ей-то, милой, до второго пришествия ничего не сделается. Это Олег Павлович бывший…

— Ты не отвлекайся на эсхатологические диспуты, ты дело говори!

— Я и говорю: на работу его сходил, с коллегами парой слов перекинулся. В общем, знаешь, кем он был?

— Знаю, конечно. Кто же этого не знает. Скрипачом он был.

— Каким скрипачом? — опешил Гурьев.

— Тем, который не нужен. Вот его и убрали. Малиновые штаны — два раза «ку».

— Да что ты мне голову морочишь?! — возмутился Валерка.

— А что ты вопросы глупые задаешь?! — с не меньшим возмущением ответила я. — Почем мне знать, кем был твой Геллер!

— Юристом он был — вот кем! — торжествующе сообщил Валера, при этом его физиономия лучилась такой гордостью, словно я должна была немедленно грохнуться в обморок от этого известия.

— Ну я рада за него. Вполне достойная профессия, к тому же хорошо оплачиваемая. Жаль, ему теперь от этого толку никакого.

— Ты подожди мордашку-то кривить! — глядя на мою разочарованную постную мину, загадочно улыбнулся Гурьев. — Я же тебе главного не сказал: этот самый Геллер помогал супругу твоей женщины-горы документы по оформлению банка на господина Косимова Станислава Игоревича подготавливать и вообще все это дело темное проворачивать.

Признаться, эта новость несколько поубавила мое желание и дальше разыгрывать из себя оскорбленную и попранную персонификацию людской добропорядочности.

— Что же это получается? Кто-то пытается замести следы и намеренно устраняет всех свидетелей? — предположила я.

— А кому это может быть нужно, как не тому счастливчику, который от смерти Сергея получил самый крупный барыш? — подхватил Валера.

— А как насчет остальных покойников?

— Что ты имеешь в виду? — с явно уменьшившимся энтузиазмом спросил Валера.

— Ну, эти твои Бочкаревы с Родимцевыми, они как-нибудь были связаны с Сергеем или его банком?

— Если ты о Бочарове Александре Ивановиче и Родионове Вадиме Андреевиче, то нет. Не были, не состояли, не проходили и прочие «не». По крайней мере, мне этого обнаружить не удалось. Ни одной связующей ниточки. Счетов не имели, в конторе Геллера ни разу не засветились, школьными или университетскими приятелями тоже не числятся. Но это еще ни о чем не говорит. В конце концов, в моем распоряжении был только один день, а за это время, сама понимаешь, справочной службой не станешь. Вполне вероятно, в дальнейшем окажется, что и они тут не сбоку припека. С этим делом еще разбираться и разбираться.

— Ну допустим. А с самим Косимовым ты разговаривал?

— Извиняйте, товарищ начальник, не успел. К вам с отчетом спешил.

— Ладно тебе паясничать. Я же не просто так спрашиваю, я о деле радею. А в милиции что думают? Только не говори, что туда ты тоже не успел.

— Как же я своих кормильцев вниманием обижу? — Валера изобразил на лице самое трогательное почитание. — Только, при всем моем к ним уважении, насчет «думают» — ты нашим органам прямо-таки оскорбительный комплимент сделала. Ничего там нового не говорят. Ну да, ну померли, и все от антабуса. Все молодые, примерно одного возраста. Ну выяснили, что Сергей пользовался услугами Геллера. И все. Дальше полный ноль. Ходят вокруг да около, а зацепиться ни за что не могут. Пока рабочая версия та же, что и у нас. Считают, что Станислав Игоревич решил ручки нагреть и от неудобного компаньона избавиться. Зародин злой ходит как черт. На него в последнее время одни трупы сваливаются, и все с намеком на висяк.

— В смысле висельники, что ли?

— Ох, темнота! В смысле без перспектив на благополучную раскрываемость. «Глухарь» называется.

— Тьфу ты, господи! Ну и бог с ней, с милицией. Пусть что хотят, то и думают. Или вообще не думают. А с Косимовым поговорить все равно надо. Может, нам больше повезет.

— Так никто и не отказывается. Только я прикинул, что, если лишу тебя этого удовольствия, ты меня потом со свету сживешь.