Поражающий агент - Фридрих Незнанский

Высокий кивнул своим людям:

– Увозите ее, живо, все как договаривались. Этого в багажник, потом выбросим где-нибудь.

Высокий остался один. Он просмотрел бумаги Каблуковой, которые лежали на столике. Но к их делу они не имели никакого отношения, он явно не нашел ничего интересного. Вышел из дома, аккуратно выключив везде свет и закрыв за собой дверь. Каблукову, естественно, будут активно искать. Как-никак известный адвокат. Но поиски должны начаться завтра-послезавтра, не раньше. А пока дом пуст, свет выключен, машина заперта в гараже. Подумают, уехала с утра пораньше.

Он проскочил дворами к серой «ауди», сел на сиденье рядом с водителем. Машина тронулась и поехала по направлению из города.

В «субару», направляющемся к горам, на полу лежала связанная Ксения Каблукова с залепленным скотчем ртом. На одном из поворотов джип остановился. Из багажника достали два завернутых в мешки мертвых тела, доволокли до расщелины, поросшей кустарником, и сбросили вниз.

Самое обидное, что у меня и тех, кто меня в Адлере обогнал, цели не пересекались и, кто знает, может, мы могли бы и договориться. Но тело Каблуковой было найдено, опознано и лежало в милицейском морге, а изъять его оттуда было затруднительно даже мне.

Оставалась еще вторая кандидатура. Женщина тоже была холостой и, как удалось выяснить, достаточно одинокой в плане, так сказать, нерабочего общения. Правда, она блондинка, но это поправимо, к тому же наверняка крашеная. Кроме того, она неделя как ушла в отпуск, но уезжать из Москвы не торопилась, судя по тому, что регулярно посещала свой салон. Так что ее исчезновения не сразу могли хватиться, а это для меня было очень важно.

Будете смеяться, но звали завуча, как в школьных анекдотах про Вовочку, Марьванна. Мария Ивановна Афанасьева. Она жила на улице Павла Корчагина в трехкомнатной квартире на шестом этаже сталинского дома. Я побывал там в ее отсутствие и все подготовил.

…Дверь открылась. В квартиру вошла молодая женщина. Она не глядя швырнула куртку на метровую черную статую голого амурчика. Сбросила туфли, босиком пошла в ванную. Там ее одежда беспорядочно посыпалась на пол. Она забралась под душ, несмотря на то что пару часов назад уже делала это на работе.

Переоделась в халат. Пошла на кухню. На стене висели часы. Они показывали половину седьмого вечера. Женщина посмотрела на них с некоторым сомнением. Ей, возможно, показалось, что сейчас на час-полтора меньше. И – не безосновательно.

– Привет, крысолов! Жрать небось хочешь?

Но здоровенный рыжий котяра отреагировал как-то странно. Метнулся со стола, где обычно дожидался открытия холодильника, и умчался в спальню. Женщина озадаченно поглядела ему вслед – это было необычно. Но никаких особых выводов она не сделала, а напрасно, напрасно. Просто пожала плечами и решила приготовить себе ужин. Когда она нагнулась, чтобы взять с нижней полки холодильника начатую пачку грейпфрутового сока и кусок копченой курицы, ее шею обхватила рука в черной коже, а вторая ударила рукояткой пистолета. У нее потемнело в глазах, и сознание куда-то уплыло.

…Я обработал ее скотчем, так что она не могла двигать руками, смотреть и говорить, уложил в большую зеленую сумку, с какими ездят челноки, взвалил на плечо и вышел из квартиры.

На лестничной клетке меня ждал Слон. Увидев мою ношу, он выпучил глаза.

– Ты что, ее знаешь, что ли?

– Нет.

– Ну так чего вылупился? Давай волоки ее в машину.

Я передал женщину с рук на руки, а сам вернулся в квартиру. Надо было навести порядок, чтобы ничто не могло подать мысль о посещении непрошеных гостей. А также перевести на кухне настенные часы на правильное время, то есть на полтора часа назад.

Полчаса спустя я поехал в «Подшипник» и просидел там до утра. Обеспечивал себе алиби. А Слон тем временем вез пленницу за город.

Я приехал туда сутки спустя. После «Подшипника» поспал пару часов и прыгнул за руль.

Слон так, кажется, привык к стойке своего бара, что и в любом другом месте мог сидеть только на кухне. Он был одет в тренировочный костюм, на ногах – шлепанцы, все очень по-домашнему. Перед ним стояла ополовиненная бутылка джина и, естественно, лежал очередной кроссворд. Вместо приветствия Слон сказал:

– Работник железнодорожного транспорта, семь букв.

– Проводник.

– Тут девять, грамотей. Сцепщик. Ладно. – Он отодвинул газету в сторону.

– Ты во что это влип, командир?

– Все в порядке, вроде дело как дело. Как она?

– Пойди сам посмотри.

Я заглянул в комнату, в которой, по моей инструкции, должна была содержаться Афанасьева. Там не было окон и света. Я щелкнул выключателем.

Она лежала на кровати, правая рука наручниками была пристегнута к одной спинке, нога – к противоположной. Рот и глаза залеплены скотчем. Несколько раз в день Слон снимал наручники и водил ее в туалет, неизменно говоря при этом:

– Вставай медленно, чтобы кровь не прилила к голове. – Он-то знает толк в таких вещах. Однажды несколько молодых ублюдков решили навязаться ему в качестве «крыши», оглушили клюшкой для гольфа и отволокли его в какую-то бойлерную. В течение пяти дней, пока я искал Слона, он провел в лежачем положении, прикованный к трубе. В конце концов я его так и не нашел, к исходу четвертого дня Слон сам сказал своим похитителям, к кому они могут обратиться насчет денег. Он не выдал меня. Просто у нас с ним был такой уговор на случай подобной ситуации: если Слона похищают, он может сдать меня в любой нечетный день, в тот день я жду незваных гостей. Дождался. Назавтра Слон уже был в форме и помогал мне развозить части этих похитителей по загородным свалкам.

Итак, женщина лежала и была укрыта одеялом. Дышала тяжело, явно не спала. При моем появлении она проявила признаки беспокойства, заворочалась, насколько позволяли наручники.

Я подошел ближе и снял скотч со рта. Скотч был синий, и цвет лица уже к нему приближался. Она попыталась что-то сказать, но ничего не вышло, только хрип. Через минуту-другую, прокашлявшись, порозовела и наконец заговорила. Хотя, по мне, так лучше бы молчала.

– Кто здесь? Кто вы? Что вам нужно от меня?! Где я нахожусь?!

Я поморщился. В каждом фильме про похищения об этом спрашивают. Хотя, если разобраться, что еще я мог от нее услышать? Да и к чему мне вообще ее разговоры. Я подумал и прилепил скотч обратно. Пусть помолчит.

Женщина стала извиваться, визжать и колотить ногами по кровати.

– Бесполезно, – сказал я. – Тут вокруг ни души, неужели вы думаете, что я стал бы вас похищать, чтобы привезти в такое место, где кто-нибудь сможет услышать эти вопли? Будете себя хорошо вести, придумаю вам какое-нибудь послабление.

Я выключил свет и вернулся на кухню. По дороге позвонил Альбине:

– Она у меня.

– Отлично, жди.