Срезанные цветы - Наталия Антонова

– Марк Захарович, я с самого начала предупреждал вас, что некоторые мои вопросы могут вам не понравиться, но я обязан их задать, – ровным голосом проговорил следователь.

– Черт вас побери! – выругался хозяин кабинета и опустил свое тяжелое тело обратно в кожаное кресло. – Не было у Маши любовников!

– Почему вы в этом так уверены?

– Это мое дело.

– После того как Завадскую убили, это стало делом следствия. Вы следили за ней? – напрямую спросил Наполеонов.

– Нет. – Полуянов покачал головой и опустил глаза. Он минуты две сосредоточенно рассматривал свои ногти, потом тихо сказал: – Машу мало интересовали интимные отношения.

– Вот как? Но ведь она молодая женщина? – недоверчиво проговорил следователь.

– Вы просто не представляете себе, что значит быть настоящей актрисой. Все ее силы, весь темперамент забирала сцена.

Наполеонов мог бы привести в пример немало актеров, в чьей гениальности не сомневался весь мир, однако за ними тянулся длинный шлейф любовных похождений, но он не стал этого делать. Вместо этого он спросил:

– Но наличие толпы поклонников у Завадской вы отрицать, надеюсь, не станете?

– Не стану, – кивнул Полуянов, – но это были поклонники ее таланта.

– Извините, Марк Захарович, но очень часто восхищение талантом переходит в пламенную страсть к кумиру. Иначе чем объяснить, что поклонники тащат из примерки интимное белье кумиров и чуть ли не на кусочки рвут на них одежду.

– Это все страсти недоумков, – отмахнулся Полуянов, – такие бывают у эстрадников. У театральных актрис совсем другие поклонники.

Наполеонов мысленно не согласился с его точкой зрения, а вслух спросил:

– То есть у Завадской не было никаких происшествий типа сноса головы у кого-то из почитателей?

Полуянов невольно усмехнулся и покачал головой:

– Нет, ничего подобного.

– А что было?

Марк Захарович пожал плечами.

– Букеты, охапки, корзины цветов, подарки разные типа шампанского, дорогих конфет, мягких игрушек…

Наполеонов решил, что о поклонниках Завадской он расспросит в театре, а беседу с Полуяновым пора завершать.

– У Завадской есть близкие родственники? – спросил он напоследок.

– Нет, только я и Машенька. Родители ее умерли сразу, как Маша окончила школу, других родственников нет. Есть близкая подруга – Лиза Тимохина.

– Я могу с ней поговорить?

Полуянов внимательно посмотрел на Наполеонова, вздохнул и ответил:

– Поговорить-то вы с ней можете. Но я сомневаюсь, что Лиза скажет вам хоть что-то новое. Впрочем, пишите адрес, – он махнул рукой, – хотя бы удостоверитесь, что Маша мне не изменяла.

Наполеонов послушно записал продиктованный Марком Захаровичем адрес и телефон Лизы Тимохиной.

После ухода следователя Полуянов обхватил голову руками, склонился на стол и тихо застонал. Дверь кабинета едва заметно приоткрылась.

– Марк Захарович, может быть, вам что-то нужно? – произнес голос секретарши.

– Нет, нет, Людмила Ивановна, спасибо, ничего. А впрочем, принесите чаю, только не очень крепкого.

– Сейчас, одну минуту.

И действительно, буквально через минуту она поставила перед ним чашку чая и тихо вышла из кабинета. Они работали вместе уже 30 лет и понимали друг друга с полуслова. Начальник не однажды помогал своей подчиненной в той или иной жизненной ситуации, и она готова была за него не только в огонь и в воду, но и закрыть его от смертельной угрозы собственной грудью.

Подруга Марианны Завадской Лиза Тимохина жила в двухэтажном доме старой застройки, в квартире, окна которой выходили на старый заросший парк. По-видимому, руки городских служб по благоустройству были настолько коротки, что уже много лет не могли дотянуться до аллей одичавшего парка. И только окно кухни глядело во двор.

Чтобы не пугать женщину, Наполеонов предварительно позвонил ей, представился и сказал, что ее телефон ему дал Полуянов Марк Захарович и ему необходимо поговорить с Елизаветой…

– Степановной, – подсказала она.

– С Елизаветой Степановной, – продолжил следователь, – о ее подруге Марианне Завадской.

– Приходите сейчас, – вздохнула Тимохина в трубку. – Адрес у вас есть?

– Да.

Не добавив больше ни слова, Елизавета положила трубку. Она ждала следователя, поглядывая в окно, и, едва он выбрался из своей белой «девятки», сразу догадалась, что это он, и пошла открывать дверь.

Когда Наполеонов поднялся по старой деревянной лестнице на второй этаж, он увидел на пороге одной из квартир худенькую блондинку в ситцевом халатике с васильками и ромашками на желто-зеленом фоне.

– Вы Елизавета Степановна? – спросил он.

Она молча кивнула.

– Следователь Александр Романович Наполеонов. – Он хотел достать удостоверение.

– Не надо, – остановила она его тихим голосом, – проходите, пожалуйста, – и отступила в глубь квартиры.

Наполеонов последовал за хозяйкой. Они оказались в небольшой уютной гостиной. Недорогую, но современную мебель защищали от пыли льняные чехлы приятного светло-соломенного цвета. На столе, покрытом льняной же скатертью, стояла ваза с одуванчиками, на высокой тумбочке – клетка с прыгающей в ней канарейкой.

– Я сейчас принесу чай, – сказала хозяйка.

– Нет, нет, – остановил ее Наполеонов, – не хлопочите, присядьте, пожалуйста. – Сам он сел в одно из кресел.

Она послушно опустилась в кресло напротив.

– Вы давно знаете Марианну Завадскую?

– Да, мы учились вместе с пятого класса. Нас посадили за одну парту, и мы быстро подружились.

– А потом? – мягко спросил следователь.

– Потом Маша поступила в театральное, а я в швейное училище.

– У нее, наверное, появились новые друзья, шумные компании?

Лиза кивнула:

– Да. Но всякий раз, когда Маша от них уставала, она приходила ко мне, сюда.

– Вы всегда жили здесь?

– Да, с рождения.

– Одна?

– Ну почему одна? – удивилась она. – Сначала с родителями и братом.

– А потом?

– Потом брат женился, а родители переехали жить в бабушкину квартиру в центре города. Мама всегда мечтала жить возле Волги.

– А вы?

– А мне нравится здесь, – улыбнулась она милой, тихой улыбкой.

– Простите, вы не замужем?

– Нет.

– Последнее время вы часто виделись с Завадской?