Богиня в бегах - Женя Галкина

Ей было одиноко и грустно, как маленькой девочке, которая ждет, когда же вернется с работы мама, чтобы прижать к себе, погладить по голове и сказать, что все хорошо, все устроится, что она, мама, ее любит…

Глупые, глупые надежды на то, что любовь к ней предназначается именно ей, Полине, а не какой-то там идеальной домохозяйке с идеальной фигурой и не неизвестной богине Диане, которую Петр Соболь вспоминает с таким придыханием!

Полина совершенно выбилась из сил и потерялась на незнакомых улицах.

Вокруг было непроглядно темно, угрожающе нависали над Полиной какие-то заборы и здания с темными окнами, поблескивала кое-где колючая проволока, за огромными мусорными баками кто-то шуршал. Полина заметалась от поворота к повороту, силясь найти нужный и снова выйти на центральные улицы, и тут-то случилось страшное: кто-то большой и темный шагнул прямо на нее и преградил путь.

– Помогите, – пискнула Полина и понеслась прочь, подпрыгивая на ухабах в своих туфельках. Сзади слышалось тяжелое дыхание и топот.

Ее загнали в угол! Ее ограбят, а может – изобьют или изнасилуют!

От этой мысли Полине стало совсем дурно, и она развернулась и изо всех сил залепила сумочкой преследователю по голове. Он аж пошатнулся, и что-то хрустнуло.

– Пошел вон! – заорала Полина, продолжая колошматить грабителя сумкой, а он лишь закрывался руками и пытался поймать сумочку, прилетавшую от разъяренной женщины раз за разом.

– Я тебе покажу! – воинственно кричала Полина, торжествуя от предвкушения победы. – Я сегодня была на боксе!..

И тут преследователь увернулся наконец, шагнул вперед и схватил ее за руки, а потом прижал к себе так крепко, что у Полины перехватило дыхание.

Вспомнились слова Ангелины: беги, беги и спасай свою жизнь…

Полина затрепыхалась, как рыбка, но тщетно: ее держали очень крепко, словно в металлическом кольце. И все-таки она упиралась, таща бандита за собой, стремясь к свету ближайшего фонаря, словно отчаявшийся мотылек.

– Хватит! – взмолился бандит, когда она последним рывком дотащилась таки до желтого круга света на сером асфальте. – Кто-нибудь обязательно вызовет полицию, и я отправлюсь в обезьянник. Только потому, что собирался сказать женщине, что люблю ее!

Полина, разглядевшая наконец в преступнике Петю Соболя, взволнованного и без очков, внутренне опустела и восторжествовала одновременно.

Он пошел за ней, не бросил бродить одну по подворотням, он не собирается ее грабить и насиловать, и еще – она мастерски отделала его сумкой. Вечер можно считать удачно завершенным.

– Это… это было ужасно, – искренне призналась она, уселась на бордюр и вытянула гудящие от напряжения ноги. – Это ужасное признание в любви. Я так испугалась!.. – и, не выдержав, она запрокинула голову и захохотала. – Петя, вы бы себя видели!

Он осмотрелся с озабоченным видом.

– Я потерял очки, – сказал он. – По-моему, вы мне их с носа сбили где-то около помойки…

Он стоял взлохмаченный, в расстегнутом и перекошенном пиджаке и измятой рубашке, выбившейся из-под пояса брюк.

– А я?.. – хохотала Полина. – А я на кого похожа?

– На валькирию, – сказал Петр, – рыжеволосая Брунгильда. Вы действительно ходили на бокс?

– Нет, я врала для устрашения, – честно призналась Полина, – Петр, проводите меня в отель. Только без признаний в любви, пожалуйста. Я теперь понимаю, почему ваша Диана не пошла за вас замуж. Вы, наверное, притаскивали ей кольцо и заявляли что-то вроде: «Диана, вы прекрасны, как моя первая любовь, ее звали Оксана, давайте жить вместе!»

Петр немного помолчал и сказал:

– Я хотел предположить, что вы и есть моя Диана.

– Ночь, – устало сказала Полина, – нам пора спать.

Она поднялась с бордюра, подобрала сумочку и потащилась за своим нежданным преследователем к отелю «Акапулько».

Отель оказался далеко: Полина в смятении забежала в промзону. До центральных улиц добирались пять-шесть кварталов, и лишь когда вокруг стало снова светло как днем от количества фонарей, Полина отцепилась от Петра и с облегчением вздохнула.

– Что ж, – сказала она, стоя на ступеньках отеля, – спасибо за театр. Мне очень понравилось. Удачно вам провести время с сестрой.

– Да, – сказал Петр.

Он стоял на ступеньку ниже ее и не смотрел ей в лицо. Его профиль показался Полине красивым и чистым, немного римским.

Это был последний штрих, который слегка тронул ее сердце. Большего ей не хотелось.

– Всего хорошего, – она подала ему руку, и он бережно сжал ее холодные пальцы.