Неестественные причины - Филлис Дороти Джеймс

– Но Лэтем был знаком с Дороти Сетон?

– Право, Адам, ну что вы так: знаком, зна­ком. Чересчур примитивно, мой милый. Ра­зумеется, был. Здесь все с ней были знакомы. У нее была привычка ни с того ни с сего вдруг заявляться в гости. Иногда в трезвом виде, иногда нет, но так или иначе, это неудобно.

– Они с Лэтемом не были любовниками? – в лоб спросил Далглиш Брайса. Тот, как и следовало ожидать, не был ни шокирован, ни удивлен. Закоренелый сплетник, он пи­тал неутолимый интерес к людям и, конеч­но, сам задавался аналогичным вопросом, когда видел, что знакомые мужчина и жен­щина проявляют склонность к общению друг с другом.

– Селия утверждала, что да, но чего же от нее еще ожидать? Бедняжка, она не в состо­янии себе представить никаких других от­ношений между гетеросексуальным мужчи­ной и миловидной женщиной. И в приме­нении к Лэтему это, по всей видимости, справедливо. Трудно осудить Дороти, запер­тую в стеклянном доме с Сетоном. Ведь это такая скука! И у кого бы она ни искала уте­шения – ее право, лишь бы не у меня.

– Но вы не думаете, что Лэтем был к ней по-настоящему привязан?

– Не знаю. Едва ли. Бедный Оливер стра­дает от отвращения к самому себе. Преследу­ет женщину, а когда она влюбляется, начи­нает ее презирать за неразборчивость. Бед­няги они все, зря стараются. Утомительно, должно быть, плохо к себе относиться. А вот я, слава Богу, нахожу себя обаятельным.

Его обаяние уже переставало действовать на Далглиша. Он взглянул на часы – без чет­верти час! – объявил, что его ждет обед, и собрался уходить.

– Но вы же хотели взглянуть на фотогра­фию Дороти. Где-то она у меня есть.. Даст вам представление о ее прелестной наружности.

Брайс поднял крышку бюро и стал рыть­ся в пачках бумаг. На взгляд Далглиша, дело выглядело безнадежно. Но в хаосе у Брайса, по-видимому, была своя система, ибо не про­шло и минуты, как он нашел, что искал. И поднес снимок Далглишу.

– Снимала Сильвия Кедж как-то в июле, когда мы устроили пикник на пляже. Она вообще увлекается фотографией.

Снимок был, конечно, любительский, групповой, на фоне яхты «Чомга». Вся ком­пания: Морис и Дигби Сетоны; Селия Кэлт-роп с букой-девочкой, в которой можно было узнать Лиз Марли; Оливер Лэтем и сам Брайс. Дороти Сетон в купальном костюме стояла, облокотясь о корпус яхты, и с улыб­кой смотрела в объектив. Отпечатанный вполне четко, снимок, однако, мало что ска­зал Далглишу. Женщина как женщина, до­вольно хорошенькая, с неплохой фигурой, умеющая принять выигрышную позу. Толь­ко и всего.

Брайс заглянул ему через плечо. И словно заново убедившись в коварстве времени и предательстве памяти, грустно сказал:

– Надо же… Это совсем не дает о ней пред­ставления… Я думал, она гораздо лучше…

Брайс проводил его до ворот. В то время как Далглиш прощался, по улице, переваливыс­кочила крупная темноволосая женщина с мускулистыми ногами в белых носочках и детских сандалиях, и ее появление Брайс приветствовал радостными возгласами:

– Миссис Бейн-Портер! Неужели вы их привезли? Правда? Как это бесконечно мило с вашей стороны!

Густой аристократический дамский бас миссис Бейн-Портер, натренированный на­водить страх на низшие сословия в империи и разноситься по хоккейному полю сквозь завыванье вьюг, отчетливо прогудел, сотря­сая барабанные перепонки Далглиша:

– Вчера я получила ваше письмо и поду­мала, что надо рискнуть. Привезла вам тро­их самых хороших из помета. В домашней обстановке выбирать всегда вернее. И для них тоже лучше.

Была открыта задняя дверца машины, и миссис Бейн-Портер с помощью Брайса ос­торожно достала три кошачьи корзинки, из которых немедленно раздались трехголо­сые завывания контрапунктом к басу мис­сис Бейн-Портер и радостному фальцету Брайса. Вокальный ансамбль скрылся в две­рях дома, а Далглиш в задумчивости побрел на встречу со своим обедом. Маленькая де­таль, может быть, пустячная, а может, очень многозначительная: если миссис Бейн-Пор­тер получила от Джастина Брайса письмо в четверг, значит, оно было отправлено самое позднее в среду. А это означает, что в среду Брайс либо решил бросить вызов кошкоубийце Сетону, либо же знал, что опасности уже больше не существует.