Смерть на кончике хвоста - Виктория Платова

— А я думала, все собаки преданы хозяевам… Не толькодоберманы..

— Заблуждение. Все собаки преданы миске с едой имозговой кости.

Наталья поморщилась. И как с такими взглядами на миропорядокШурик Зайцев дослужился до должности старшего менеджера? Сегодня поставлена подсомнение верность собак, а завтра? Завтра будут распяты достижения сексуальнойреволюции…

Без трех минут шесть Наталья уже входила в здание редакции«Pussy cat». Журнал для золотой клубной молодежи делил кров еще с тремяизданиями: прокомму-нистической газетенкой «Звезда Октября», музыкальнымобозрением «Русская рулетка» и совсем уж двусмысленным гомоальманахом«Гей-славяне». Несмотря на разницу в идеологических платформах, издания вполнемирно уживались друг с другом и даже периодически — раз в квартал — устраивалисовместные посиделки с выбором «Мисс Пресса» и «Мистера Пресса». В номинации«Мистер Пресса», как правило, лидировала «Звезда Октября». А в «Мисс Пресса»пальму первенства прочно удерживали «Гей-славяне».

Нинон, как правило, в конкурсах не участвовала, а заседала вжюри.

Она вообще любила заседать. Малоподвижный образ жизни,эклеры и две пачки сигарет в день были ее жизненным кредо.

Вот и теперь она сидела в своем маленьком прокуренномкабинете и набирала на компьютере очередную нетленку ко Дню святого Валентина:«Что вы знаете о французском поцелуе».

Наталью она не узнала.

— Вы ко мне, девушка? Подождите, я сейчас закончу….

Наталья присела на краешек гостевого кресла, забросила ногуна ногу и рассмеялась.

— Нинон!

— Простите? — Нинон оторвалась от компьютера ипристально взглянула на Наталью.

— Ну, ты даешь, старая корова. Это же я…

— Что-то припоминаю. — Лицо Нинон болезненносморщилось, а щеки задрожали.

— Вот так всегда. Когда блудный сын возвращается домой,последними, кто его узнает, оказываются любящие родственники.

— Наташка?! Ты, что ли?

— Шесть часов! — Наталья кивнула подбородком начасы, висящие на стене. — Теряем время.

— Наташка? — Нинон все еще не могла прийти в себяот удивления.

— Ну да. Что, сильно изменилась?

— Нет… Но… С какого архара ты сняла эту шкуру?.. Ивообще… Что происходит?

— Кое-какие перемены.

— Это что? — Нинон, кряхтя, поднялась с кресла,приблизилась к Наталье и со всех сторон обнюхала дубленку. — Таких вещей втвоем репертуаре не было никогда. Плата за ночь любви? Кто он?

— В некотором роде. Плата за ночь. Я все должнарассказать тебе. Ты обещала приличное кафе, если память мне не изменяет.

Спустя двадцать минут они уже сидели в любимой забегаловкеНинон. «Тридцать три лося» славились домашней выпечкой, ненавязчивыми джазовымикомпозициями и засильем коллег-журналистов. Нинон заказала скромный вечернийдесерт и приготовилась слушать. Рассказа Натальи о ночи, проведенной в квартиреДарьи Литвиновой, хватило ровно на четыре эклера. Нинон деловито вытерла губы иоткинулась на спинку кресла.

— По-моему, ты офигела, — задумчиво сказалаона. — Заметь, крепких выражений я не употребляю. Это не в правилах нашегожурнала.

— Я знаю. Ты думаешь, я идиотка?

— Ты авантюристка. Как оказалось. Вломилась в чужойдом, втиснулась в чужие вещи, да еще и выкрасила волосы чужой краской. Тыбудешь гореть в аду.

— Ты думаешь?

— Или сидеть в каталажке…

— Послушай, Нинон, — Наталья поставила локти настол. — Ничего криминального я не совершила. Я же не виновата, что собакаприбилась ко мне. И потом, ты сама посоветовала отвезти ее по адресу.

— Что-то не припоминаю, чтобы я советовала тебевторгаться на чужую территорию. Неприкосновенность жилища у нас покагарантируется законом.

— А как бы ты поступила на моем месте?

— Во всяком случае, не стала бы влезать в чужойпочтовый ящик. И вскрывать письмо, которое адресовано совсем не тебе.

— Разве? Какая же ты после этого журналистка?

— Сдаюсь… Но…

— Ты же отказалась приютить собаку. А у меня наПетроградке тоже ситуация аховая. Что было делать?

— Сдать собаку в приют, а ключ положить туда, где онлежал.

— Он лежал в совершенно беззащитном почтовом ящике,который открывается шпилькой. Его могли достать непорядочные люди.

— А порядочная девушка не нашла ничего лучше, какприменить эту самую шпильку. И влезть в чужую квартиру.

— Это не чужая квартира. Это квартира Тумы.

— Это еще кто такая? — удивилась Нинон.

— Собака. Собаку зовут Тума… Разве я тебе не говорила?

— Но зачем ты взяла чужие вещи? Наталья перегнуласьчерез стол и вцепилась в рукав Нинон.

— Невозможно было удержаться… Ты понимаешь? Там такиешмотки… Просто кровь в жилах стынет…

— А если хозяйка вернется?

— Хозяйка укатила в Ниццу.

— Ты и это успела выяснить? А если она вернется сегоднявечером? Если уже вернулась?

— Объясняю еще раз. В холодильнике стояло молоко. А намолоке стояла дата. Третье февраля. Третье. А сегодня девятое.

— Ты, я смотрю, не только авантюристка, но и частныйдетектив. Причем не очень хороший. А может, она отправилась в эту свою Ниццу нашесть дней, откуда ты знаешь?

— Нинон! — Наталья достала сигареты изакурила. — Я занимаюсь туристическим бизнесом уже четыре года. Шесть дней— не срок для тура. Есть неделя, есть две, есть десять дней.

— Плебейка! — Нинон саркастически затрясла пудовойгрудью. — Возвращайся в свой Днепропетровск. Не думаю, что такаяобеспеченная дамочка, как эта твоя Дарья Литвинова, будет бегать с группой отодной достопримечательности к другой. Может, она вообще в Монте-Карлоотправилась, капиталы спускать. Или решила оттянуться с возлюбленным средиорхидей. Таким женщинам туры не нужны, они их унижают. Ясно выражаюсь?

— Куда уж яснее. — Наталья нахмурилась.Проницательная Нинон только озвучила ее мысли, не больше.

— И потом этот ее кекс… Как, ты говоришь, его зовут?

— Денис.

— Ага. Этот Денис — типичная акцентуированная личностьс ярко выраженными фобиями. Сегодня он кладет ключ в ящик, а завтра… Завтра онприпрется и начнет высаживать двери. Хотела бы я на тебя посмотреть в этотмомент.

— Он уехал в Москву. И будет десятого. То есть толькозавтра.

— Его письмо у тебя?

Наталья достала из портфеля письмо и протянула его Нинон. Ипока раскрасневшаяся от эклеров Нинон изучала неровные и отчаянные строчки,Наталья молча любовалась подругой. Подглядывание в замочную скважину и участиев чужих судьбах делает Нинон чертовски привлекательной. Этакая стокилограммоваяпраматерь человечества, всевидящее око и перст судьбы по совместительству.