Рваные валенки мадам Помпадур - Дарья Донцова

– Может, лучше поговорим внутри?

Доброва топнула ногой по луже, мелкие брызги взлетели и упали на тротуар.

– Нет! Проваливай!

– Люба, прости, но…

– Отстань! – закричала Доброва. – Свалилась на мою голову! Музей не будет заморачиваться с твоими путеводителями. Нет у нас тем для бесед! Когда-то мы сидели за одной партой и вместе шалили. Но с той поры утек океан времени, мы расстались, я не считаю тебя подругой и…

– Извини Люба, меня зовут Татьяна Сергеева, – громко сказала я.

– …никто не давал тебе права лезть в грязных сапогах в мою душу, – машинально договорила Доброва и вздрогнула: – Татьяна Сергеева? Что за чушь? Ты говорила про смену фамилии Савельева на Панферову. Зачем, выходя замуж, брать еще и другое имя?

Оставалось позавидовать Любе, чья память цепко хранила малозначительные детали нашей вчерашней беседы.

– К огромному сожалению, мне пришлось тебя обмануть, – призналась я. – Я никогда не училась с тобой в одном классе и до вчерашнего дня не знала, что в девичестве ты была Казакова. Если уж совсем честно, то я о тебе впервые услышала в начале этой недели.

Доброва вытаращила глаза:

– Ты не Зина?

– Верно, – подтвердила я.

– Но история про милицию известна лишь нам с Савельевой, – недоумевала она. – Ты меня разыгрываешь? Не подходящий момент для шуток!

Я открыла сумочку и продемонстрировала удостоверение. Вообще-то у меня их штук десять, на разные случаи жизни. Сотрудники бригады не афишируют место своей работы, чаще всего посторонним людям я представляюсь мелкой сошкой из маленького рекламного агентства, могу прикинуться учительницей, безвестной журналисткой, гувернанткой, продавщицей. Но сейчас Люба увидела настоящие «корочки».

– Начальник оперативно-следственного отдела Татьяна Сергеева, – ошарашенно прочитала она. – Ты… вы из милиции? Ой, мама!

Доброва прижала к груди кулачки.

– Лучше нам остаться на «ты», – быстро ответила я и, решив успокоить собеседницу, добавила: – К сотрудникам МВД я не имею ни малейшего отношения.

Но Люба затряслась:

– ФСБ?

Я обняла ее за плечи:

– Нет. Пойдем в кафе, не на улице же беседовать. Кстати, дождь накрапывает.

Когда мы устроились за столиком, я рассказала Добровой о визите Ивана Сергеевича. Она была поражена.

– Ваня обратился к вам за помощью?

– Он обожает Надю и хочет ее спасти, – вздохнула я. – Теперь, когда ты знаешь, что слова Назара полнейшая чушь, поторопись в клинику!

Люба схватила со стола чайную ложечку и стала размешивать кофе, она довольно долго это делала и не произносила ни слова. Мне надоело играть в молчанку.

– Не мое дело, какие у тебя отношения с супругом и почему ты не рискнула быть с ним откровенной, потом с Ваней разберетесь. Сейчас главное – спасти Надюшу.

– Ты замужем? – неожиданно поинтересовалась Люба.

У меня непроизвольно дернулась щека. Этот вопрос предполагает либо ответ «да», либо «нет». Но я не могу произнести ни одно из этих слов. Моим супругом является Гри, наши отношения были официально оформлены в загсе. Потом мужа отправили работать под прикрытием, и из моего паспорта исчез штамп о бракосочетании. Нас не разводили, просто получается, что я вообще не имею никакого отношения к Аристарху Бабулькину (так на самом деле зовут Гри). Наша квартира сгорела, Гри исчез[11]. Я спрятала мысли о нем как можно дальше, заперла их в железный сундук и стараюсь никогда не поднимать крышку.

– Ты замужем? – повторила Люба.

– Нет, я вдова, – соврала я.

Это правда, мой первый муж Михаил[12]умер.

– Ты любила его? – задала следующий вопрос Доброва.

– Какое отношение имеют мои чувства к спасению Нади от болезни? – увильнула я от ответа.

Люба поскребла ногтем по скатерти, меня передернуло.

– Не делай так, мороз по коже дерет.

Доброва обхватила ладонями чашку с капучино.

– Нас с Иваном свели родители. В особенности старалась моя мама, спала и видела, чтобы я вышла замуж за Доброва. Она считала Ваню лучшей партией на свете. Мои чувства в расчет не принимались. Да и не было у меня никаких чувств. Я выходила за Ваню без любви. Он хороший, симпатичный, честный человек, чего еще надо? Понимаешь?

Я кивнула и начала рыться в вазочке с печеньем. Странный получается разговор. По моему разумению, Любе сейчас следует на всех парах нестись в клинику, а она вознамерилась изложить историю своей семейной жизни.

Доброва, ничего не подозревая о мыслях собеседницы, продолжала говорить.

Мать Ивана, Анна Егоровна, работала вместе с Марией Николаевной, матерью Любы. Женщины дружили и задумали поженить детей. И Анна, и Мария старательно сталкивали Ваню с Любой, но, когда Добров стал проявлять к девушке интерес, его мать неожиданно дала задний ход.

Анна Егоровна выдумывала разные поводы, чтобы оттянуть бракосочетание, предложила молодым годовой испытательный срок, нежно при этом воркуя:

– Брак – серьезная вещь, пообщайтесь, поймите, подходите вы друг другу или нет, иначе не будет вам моего благословения.

Иван и Люба симпатизировали друг другу, но сильной страсти не испытывали, поэтому легко согласились на условие Анны Егоровны. Жених два раза в неделю приглашал невесту в театр, кино, потом они гуляли по улицам. Трудно поверить, но молодые люди не вступали в интимную связь, они оставались просто хорошими друзьями.

Через три месяца вялотекущей помолвки научный руководитель Любы Алексей Николаевич Бутров вывихнул ногу. Травма была несущественной, но причиняла профессору боль, поэтому он попросил аспирантку приехать к нему домой для обсуждения очередной главы ее кандидатской диссертации. Люба не первый раз посещала просторную квартиру доктора наук, но в тот день она удивилась. Обычно апартаменты сверкали чистотой, но сейчас же повсюду лежала пыль, а на кухне подпирал потолок эверест грязной посуды.

– Извини, – смутился Алексей Николаевич, – жена уехала ухаживать за больной сестрой в Красноярск и там застряла. А наша домработница загремела в больницу с аппендицитом.

– Давайте помогу, – предложила Любочка и засучила рукава.

Вклад аспирантки Казаковой в науку в тот день они обсуждать не стали. Сначала Любаша отдраила квартиру Бутрова, потом приготовила ужин. Профессор достал из бара бутылочку коньяка, завязалась душевная беседа. На дворе расцветал жаркий июль, родители Казаковой жили на даче, в ста километрах от Москвы. Иван проводил отпуск на фазенде с Анной Егоровной, Любу дома никто не ждал. Из открытого окна в гостиную Бутрова вплывал неожиданный для Москвы аромат душистого горошка, где-то вдалеке играла тихая музыка. Алексей Николаевич поднял бокал и посмотрел в глаза аспирантке, Люба покраснела и… они очутились в супружеской постели Бутрова.