Черная корона - Галина Владимировна Романова

— Я даже не об этом… — Влада зажмурилась, пытаясь вспомнить свое беспокойство, когда она не обнаружила в салоне знакомых царапин. — Мы ехали с Игорем Андреевичем в машине, и мне показалось, что машина не наша.

— Ага, показалось, значит. — Дмитрий Иванович Калинкин с силой сцепил пальцы рук за спиной, чтобы не ткнуть указательным в нее и не обругать ее ненароком. — А почему вам так показалось?

— Понимаете… Раньше я всегда сидела на заднем сиденье. Игорь Андреевич всегда меня туда усаживал. Я могла подолгу сидеть там и ждать, пока он поговорит по телефону или встретится с кем-то…

— Так, понятно, дальше.

Никакой жалости к подобной ее участи он не испытывал. Как вообще не испытывал жалости к дамочкам, выскакивающим замуж за крупное денежное состояние. На все их загаженные и отравленные временем иллюзии Калинкину было плевать. Он даже немного брезговал подобными представительницами прекрасной половины человечества. Считал их ничуть не лучше обозных подруг, выстаивающих почасовую вахту на объездной дороге. Уровень не тот? Может быть. Во всем остальном все так же: товар — деньги, деньги — товар.

— Так вот, когда я просиживала часами, ожидая Игоря Андреевича, я изучила все в машине. Все до мельчайших подробностей. — Ей вдруг показалось, что он немного заинтересовался. — И там были царапины на двери. Темное пятно на подголовнике. И еще маленькая дырочка…

— Какая дырочка?! — Он едва не застонал, все больше склоняясь к версии ее сумасшествия. — Где?!

— На сиденье была маленькая прожженная дырочка. Может быть, от сигареты или еще от чего.

— От вулканического пепла, возможно, — пробормотал он едва слышно. — Так, дальше что?

— А потом все это странным образом исчезло!

— Вместе с машиной?

— Да нет… Не знаю. Наверное, машина цела, раз вы утверждаете…

Нет, его не заинтересовали ее слова. Более того, он смотрел на нее как-то странно. Как смотрят на больного человека. И не на такого, который в бинтах по самые брови, а на такого, которого содержат в комнатах с мягкими стенами.

— Вы считаете, что я сошла с ума? — догадалась Влада и улыбнулась невольно. — Это глупо, Дмитрий Иванович, кажется…

— Кажется, кажется, — закивал он с идиотской улыбкой, ему сделалось как-то не по себе от ее прозорливости, и он задал ей вопрос, который задавать был совсем не обязан. Ему ведь и так с ней все было ясно. — Так что там с вашими царапинами случилось, гражданка Черешнева?

— Их не было в той машине, в которой мы ехали на встречу в ресторан.

Чтобы голос не вибрировал от обиды, Влада принялась покусывать край пододеяльника, что тут же воспринялось Калинкиным как одно из проявлений скрытого психоза. Раздражать таких людей не следовало, это он точно знал. С ними нужно было разговаривать мягко и вкрадчиво. Он именно таким образом и поинтересовался:

— А куда же, по-вашему, могли подеваться эти самые царапины, пятна и дырочки от сигарет?

— Я не знаю! Я села на привычное место — ровно посередине заднего сиденья. Привычно принялась искать взглядом эти отметины… Знаете, они мне даже нравились!

Вот этого говорить точно не следовало, потому что Калинкин тут же посмотрел на нее точно так же, как тот дядя в ресторане, — с брезгливым сожалением, как на дурочку. Но Влада все же проявила непривычное упрямство и повторила еще раз:

— Да, нравились! А почему нет?! Они не были столь безупречны, как все, к чему должен был прикасаться Игорь Андреевич! Они были уродливым напоминанием того, что мир далек от совершенства. И даже такая шикарная машина, принадлежащая ему, имеет свои некрасивые отметины!

Ого! Вот это была речь!

Калинкин даже позабыл ненадолго, что только что собирался уходить.

Ей, стало быть, хотелось сломать, скомкать, изувечить и изгадить его безупречный мир? Так, так, так…

Это что же значит? Что она не сумасшедшая, а очень умная и расчетливая? И еще, должно быть, очень сильно его ненавидит — своего удачливого и совершенного супруга, так и не полюбившего ее так, как ей хотелось.

— А вы ведь его ненавидите, дорогуша, — озвучив свои мысли, Калинкин сделал прозорливый взгляд, по его представлениям способный достать до печенок. Для этого много не требовалось, всего-то приподнять одну бровь чуть повыше и напустить в глаза побольше туману. — И достаточно сильно ненавидите, раз решились…

— Решилась на что?!

— На то, чтобы обвинять его в страшном преступлении.

Дмитрий Иванович теперь жутко нравился себе. Он разгадал с лету все хитрости гражданки Черешневой. Она очень умело имитировала сумасшедшую, таковой совершенно не являясь. Может, и были у нее какие-нибудь отклонения в психике, это еще предстоит выяснить. Не просто же так ее супруг озабочен состоянием ее душевного здоровья. Но…

Но барышня очень не проста, очень! Надо же чего придумала, царапин в салоне не обнаружилось. Куда же они могли подеваться-то, дорогуша?! Уж не языком ли их слизывал Игорь Андреевич перед тем, как везти тебя на обед? Хитра, умна и расчетлива. И словно расслышав его мысли, Влада в очередной раз подгадила себе, пробормотав:

— А за что его было любить, скажите?! За то, что он бил меня все пять лет совместной жизни? Вам врачи не рассказали о синяках на моем теле?

Он едва не расхохотался.

Ну рассказали и что? Что это может изменить? Под машину же попала, как тут обойтись без синяков? Кстати, неплохо совсем придумала насчет того, что Игорь Андреевич бил ее.

— Рассказали, — кивнул Калинкин, подошел к ее койке, чуть наклонился и, стараясь быть как можно более проникновенным, проговорил: — Все синяки, гражданка Черешнева, получены вами в результате странного дорожно-транспортного происшествия.

— Почему странного?

Она старалась говорить в сторону, не забывая ни на минуту о том, что не держала в руках зубной щетки уже как три дня. Вышколил ее Игорь Андреевич, сказать нечего! А тут еще, как на грех, этот молодой следователь опускает свое лицо все ниже и ниже. И говорит что-то снова неприятное, что-то против нее, а не наоборот.

— Потому странного, гражданка Черешнева, что на вашем теле отметины имеются, а на автомобиле, который, с ваших слов, сбил вас, отметин нет!

— Почему?

— Вы у меня об этом спрашиваете? — Из карих глаз Калинкина на нее брызнуло откровенной издевкой. — Нет никаких следов ДТП, а должны были быть, учитывая характер полученных вами повреждений. Я вот о чем хочу спросить вас, гражданка Черешнева…

Приблизив свое лицо настолько, что стала видна крохотная отметина от ветряной оспы на ее щеке возле носа, Калинкин сейчас собирался обрушить на нее коронный вопрос, могущий поставить жирную точку в этом смешном, на его взгляд, деле.

Вот если сейчас после его вопроса в глазах ее что-то дрогнет, или губы сожмутся непроизвольно, или руки, тискающие край пододеяльника, замрут хотя бы на мгновение, значит, он прав.