Невидимые силы - Евгения Грановская

Владимир Иванович усмехнулся:

— Не волнуйся. Платон может размазать нас по стене одним взглядом, но он человек добрый, и если размажет, то сделает это безболезненно и мгновенно.

— Спасибо, утешили, — усмехнулась Настя. — Значит, это Платон научил вас махать тростью? Что ж, трость — это сила.

— Иронизируешь?

— Угу. А если честно… Удивительно, как это эксы до сих пор вас не перебили. Должно быть, они не так сильны, как кажутся. Или вы тут все тоже эксы?

Владимир Иванович сдвинул брови:

— Среди наших оперов примерно половина — эксы и полуэксы. А вторая половина — обычные люди. Только хорошо тренированные. Нагрузка, конечно, большая, но Платон привлекает на службу только самых сильных и выносливых. Давай скорее! Думаю, шеф нас уже ждет.

Настя думала, что идти придется далеко, но Жгут остановился уже возле следующей двери. Он снял кепку и пригладил ладонями волосы. Затем кашлянул в кулак и хотел постучать. Но дверь открылась сама.

В коридор вышел очень высокий, худой, черноволосый мужчина в сером свитере и темной ветровке. С левой стороны в волосах у него белела седая прядь.

Окинув Жгута и Настю беглым взглядом, он отвернулся и быстро зашагал по коридору. Настя посмотрела ему вслед и спросила у Владимира Ивановича:

— А это кто?

— Понятия не имею, — ответил Жгут.

Он поднял руку и трижды коротко стукнул в дверь.

— Войдите! — отозвался приятный мужской голос.

Владимир Иванович распахнул дверь, положил руку Насте на плечо и слегка подтолкнул ее вперед:

— Входи, дочка!

Волнуясь, как школьница перед экзаменом, Настя переступила порог кабинета шефа «Бюро по отлову экстрасенсов» (как мысленно его окрестила).

Она увидела широкий стол и несколько небольших кресел. Возле стола, сунув руки в карманы брюк, стоял высокий мужчина. Он сурово смотрел на лежащую на столешнице телефонную трубку.

Жгут хотел что-то сказать, но Платон Багратович жестом остановил его и указал им с Настей на кресла. После чего сухо произнес, глядя на телефон:

— Товарищ генерал-майор, я все же настаиваю…

— Оставь этот официоз, Платон Багратович, — перебил его голос из динамика телефона. — Я тебя уважаю и верю тебе. Но решаю не я один. Пойми, твое подразделение давно собираются закрыть. И то, что вас до сих пор не разогнали, а твои сотрудники получают зарплату, — это просто результат инертности нашей системы.

Настя, только что усевшаяся в кресло, покосилась на Жгута — ей было неловко слушать чужой разговор, но Владимир Иванович не выглядел смущенным, и девушка решила, что, вероятно, в этом офисе ни у кого друг от друга тайн нет.

— Когда я работал в конторе, недоверчивых тоже было много, — сказал Платон Багратович, хмуро глядя на телефон. — Но если ты посмотришь на мой послужной список…

— Платон, я же не на тебя наезжаю, — перебил голос из динамика. — Ты был отличным опером, а потом отличным начотдела. Под тебя создали целое подразделение, но сейчас… Сейчас просто другие времена. Поликарпов ушел в отставку. А без поддержки замминистра…

— Ладно, — сказал Платон Багратович. — Я тебя понял. Только если какой-нибудь экс снова беспрепятственно пройдет в инфоцентр и скопирует документы из секретного хранилища — меня на помощь не зови. Договорились?

Голос из динамика не ответил. Несколько секунд висела пауза, после чего собеседник Платона Багратовича недовольно проговорил:

— Платон, я попробую повлиять. Но обещать ничего не могу. Бывай.

Раздались короткие гудки — связь прервалась.

Платон Багратович протянул руку и выключил телефон, затем перевел взгляд на Настю и Жгута.

— Добрый день, шеф! — поприветствовал своего начальника Владимир Иванович.

— Здравствуй, Володя! Здравствуйте, Настя!

Настя с интересом разглядывала шефа. Он был гладко выбрит, чуть скуласт. Смуглое лицо выглядело моложавым, и если бы не тронутые сединой волосы, то с первого взгляда Платону Багратовичу вполне можно было бы дать лет тридцать пять или даже меньше. Но чем дольше Настя смотрела в его лицо, тем старше он ей казался.

Жгут положил кепку на колени, посмотрел на Платона Багратовича и спросил:

— Кто это был, шеф?

— Ты о ком? — не понял тот.

— О долговязом парне, с которым мы столкнулись. С седой прядью на темени.

— А, этот. Коллега из Испании. Мигель Ортега Херардос. Наверняка ты о нем слышал.

— Херардос? — удивился Жгут. — «Долгожитель Херардос»?

— Он самый.

— Говорили, что он никогда не выбирается из своего глухого монастыря на Майорке.

— Иногда выбирается, как видишь, — сказал шеф Бюро. И посмотрел на Настю. — Если вы еще не в курсе, меня зовут Платон Багратович Хамдаев, — представился он.

— А меня — Анастасия Лаврова.

Шеф Бюро вежливо улыбнулся:

— Очень приятно познакомиться, Анастасия.

— Зовите меня просто Настя, — сказала она. — Мне так привычнее. И на «ты».

— Хорошо, Настя.

— А вы правда шаман? — спросила она.

Он кивнул:

— Правда.

И улыбнулся, и от этой улыбки все его суровое лицо осветилось, ожило, заиграло, и Настя подумала, что он довольно красивый мужчина. Хоть и старый, конечно. Лет сорок пять, наверное, а то и больше.

Настя улыбнулась в ответ.

— Я думала, шаманы живут в лесу, одеты в шкуры, прыгают вокруг костра и бьют в бубен, — призналась она.

— Когда-то так и было, — согласился Платон Багратович. — Но время не стоит на месте. Можешь считать меня представителем новой генерации шаманов. Мы живем в городах, носим городскую одежду, оканчиваем университеты, занимаемся бизнесом и ездим на машинах. Ну, или на метро — это кому как больше нравится.

На столе у шефа Бюро стояла фотография в рамке. С цветного снимка на Настю смотрела молодая девушка с лучистыми глазами и такой же лучистой улыбкой.

— Это ваша дочка? — спросила Настя.

— Нет, — ответил Платон Багратович, как показалось Насте, немного смутившись. — Это моя… хорошая знакомая. Сейчас она старше.

— Ясно, — сказала Настя. — Она красивая.

— Да. Очень. — Насте показалось, что по лицу начальника Бюро пробежала тень. Платон Багратович перевел взгляд на Жгута. — Володь, так что там у вас случилось в ломбарде? Расскажи со всеми подробностями.

— Шеф, а может, сами считаете? — сказал в ответ Жгут.

Платон посмотрел на него иронично и чуть удивленно.

— Я думал, ты не любишь, когда я роюсь у тебя в голове.