Дикий глаз - Михаил Март

– Сережа, это опять я. Объект дома по адресу прописки. Я осмотрел его тачку. На «Ниссане» пластмассовый бампер, он треснут, на решетке радиатора кровь. В гараже, куда он заезжать не стал, заготовлен новенький бампер. О последствиях парень догадывался. Я сделал снимки. Брать его надо сейчас, тепленького. Он в доме, пьет водку, лучшего момента не придумать. Хочу заснять арест, получи добро от ментуры. Хоть что-то мы должны поиметь с этой истории? – Помолчав, сказал: – Отлично, жду. – И положил телефон на панель.

– Сейчас они прибудут. По логике вещей так и должно быть. Вот только логики у них никакой нет и они похожи на слепых котят. Мы всю работу сделали за них.

– Приедут люди полковника Кулешова?

– Разумеется. Из вчерашних новостей я знаю, что на место убийства бухгалтера Голованова приезжал подполковник Железнов, а Железнов – зам Кулешова по оперативной работе. Вот почему его совсем не заинтересовали телевизионщики, попавшие на место преступления первыми, и помимо съемки мы еще опросили свидетелей. Все это попало в эфир. Железнов уже понял, кто взялся за дело, и прекрасно знает, кому в конце концов достанутся лавры. Их интересует результат, а нас – процесс. Мы держим зрителя на крючке, подогреваем интерес и усложняем интригу. Ставить точки не наше дело.

Минут через тридцать прибыл ОМОН.

– Так, Данила, пошли делать кино. Сейчас нам никто мешать не будет. Видишь подполковника, выходящего из «канарейки»? Это и есть Железнов. Наш продюсер имеет дело только с Кулешовым, а Кулешов диктует подчиненным порядок поведения. Вот увидишь, они сделают вид, будто нас нет. Мы невидимки.

Спецназ ворвался в дом с таким шумом, будто брал банду вооруженных до зубов террористов, автоматная стрельба длилась минут пять. Из окон стекла повылетали. Даниле показалось, будто они и впрямь снимают боевик, художественное кино.

Минут через десять из дома вывели парня лет тридцати. С отстреленной кистью правой руки. Он выл от боли. Возможно, он пытался отстреливаться, и снайпер отстрелил ему руку. Даниле стало жалко парня, но он невольно усмехнулся. Усмешку вызвала идея со снайпером. Ни у одного омоновца не было винтовки, лишь короткоствольные автоматы, а в старых деревенских домах развернуться негде, не то что вести прицельный огонь.

– Тебе не кажется, Андрюша, что перед нами разыграли спектакль? Они же видели, как их снимают. Ты говорил, будто мужик пил водку…

– Да, я заглянул в щель под занавеской. Мужик уже накачался, поэтому я поперся в гараж без опасений. А насчет спектакля я с тобой согласен. Чем больше шумиха, тем больше впечатлений. Не бери в голову, пипл схавает нашу страшилку.

Они сели в машину.

– На сегодня все. Я отвезу тебя домой.

– Ты видел этого хлюпика-убийцу с отстреленной рукой?

– Видел, Даня. Но я снимал только его лицо. Общий план выглядел смешным, тут ты прав, но его морда, искаженная болью и злостью, оправдывает действия ОМОНа. Ты знаешь, как делается кино? У героя умер близкий человек, а актер не может сыграть горе. Надо снять его со спины, склоненным над гробом, а потом крупным планом снять его щеку, скатывающуюся слезу, он слизывает ее с пересохших губ…

– Мне кажется, мы дурим людей.

– Я уже говорил, мы завоевываем их внимание. Как сказал один герой из фильма, разглядывая других персонажей: «Страна непуганых идиотов!» Почему у нас расцветает лохотрон и всякого рода «пирамиды»? Народ доверчив. Нас так воспитали. Если помнишь лекции по истории КПСС, то профессор всегда нам внушал: «Читайте газету „Правда“, там все написано». Я сдуру спросил у него: «В 38-м году „Правда“ печатала, что Блюхер и Тухачевский – враги народа, но это же не так!» Профессор побагровел и выгнал меня из аудитории. А на экзамене я получил пару, хотя на все вопросы ответил. Дураком был в те времена. Можно пятерки получать, ничего не зная. Первое. Надо прийти стриженным и бритым, а мы все ходили с патлами. Надо надеть костюм и комсомольский значок. Все! Пять баллов тебе обеспечены, и знания тут ни при чем. Народ у нас очень доверчивый, Даня. Объяви тебя завтра сумасшедшим, и ты уже в категорию нормальных не вернешься. Любой твой самый обычный поступок будет считаться безумным. Потому что у тебя штамп на лбу стоит.

На лице Данилы появились признаки тоски. Он уставился в окно и до дома не проронил ни слова.