Ангел в яблоневом саду - Анна Данилова

Но Сергей не мог украсть деньги. Журналистка ерничает по поводу того, как легко Гаранину удалось сбежать из кабинета следователя, которого отвлек его коллега, позвавший на помощь в свой кабинет, где вскрыл себе вены один насильник…

– Жаль, что нет ни слова о самом Гаранине, какой он, чем занимался и все такое, – вздохнула Глаша.

– Это я постараюсь узнать у его любовницы Людмилы Нечаевой, – сказала я. – Но обрати внимание, моя дорогая, как же везло этому Гаранину! Сначала на его глазах Нечаев открывает сейф, умирает от сердечного приступа, и Гаранину ничего другого не остается, как воспользоваться этим обстоятельством и забрать деньги. Потом, после того как его задержали (уверена, что он и не скрывался, чтобы не навредить себе, вроде как он ни в чем не виноват!), перед ним открывается дверь кабинета следователя, словно приглашая сбежать! Поверь мне, Глаша, я бы тоже сбежала. Инстинктивно. Деньги бы не стала красть, это да, но сбежать – точно сбежала бы, тем более, если бы знала, что на меня повесят всех собак, как это у нас умеют делать…

– Думаешь, его собирались обвинить в смерти Нечаева?

– Да просто уверена!

– Значит, ты думаешь, что Гаранин и есть наш «жилец»?

– Вполне допускаю. И если представить себе, что он рассказал даже всю правду одной из женщин, той, с которой познакомился первой, то, уверена, она бы посочувствовала ему и уж точно не стала бы воспринимать как преступника. Скорее наоборот. И проникшись этой историей, приняв сторону Гаранина, поделилась ею со своей близкой подругой. Если первой была Валентина, то она рассказала Наде, и та предоставила ему свою времянку.

– А почему Валентина не поселила его у себя? Хотя… К ней же приезжала племянница…

– Вот именно! А с племянницей, к тому же еще, как бы помягче выразиться, неравнодушной к мужчинам, сама понимаешь, Валентина не стала рисковать. Вот так. Если же он сначала познакомился с Надей, то та, соответственно, рассказала все Валентине и попросила не выдавать его, мол, давай поможем человеку, спасем его, невиновного, от тюрьмы.

– Думаю, сыграло то обстоятельство, что он хорош собой, этот Гаранин, – предположила Глафира. – Ну, или, во всяком случае, очень приятный внешне. Обаятельный, понимаешь?

– Думаешь, они обе влюбились в него?

– Уверена! Поэтому-то и молчали. Обе. Хранили его тайну.

– И сколько это, как ты думаешь, могло продолжаться?

– До тех пор, пока у него не появилась бы возможность воспользоваться украденными деньгами для того, чтобы купить себе новый паспорт на другое имя и уехать куда-нибудь в теплую страну, к морю. Я так думаю.

– А деньги? Их не нашли?

– О них нигде ни слова. Думаю, что не нашли. Иначе бы мне сообщили.

Мы разговаривали сначала вполголоса, по привычке, словно нас могли услышать, а потом и вовсе перешли на шепот.

– А гроза-то кончилась, – сказала вдруг Глафира. – Как тихо сразу стало.

А у меня было такое впечатление, будто время остановилось и мы выпали из привычного пространства. В голову полезли мысли о дочери, муже.

– Странно, Глаша, мне почему-то не хочется домой. Не то чтобы совсем не хотелось, ты должна понять меня… Словно мы сейчас делаем что-то важное, что непременно должны довести до конца. Как будто у нас какая-то миссия, что ли…

Глаша, конечно же, поняла меня, взглядом согласилась со мной.

– Ладно, Глафира, гаси лампу и давай спать. Завтра нам предстоит много дел. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Лиза.

И вдруг я услышала:

– Лиза, вот мы все говорим: «жилец» да «жилец», предполагая, что он их убил. Но Люба, соседка-то, сказала, что видела в окно, как коляску с мертвецами катила… женщина!!! В шляпке!!!