На краю пропасти - Патриция Вентворт

Он взглянул на нее и быстро отвел глаза. У Лайл возникло обескураживающее чувство, будто этого мгновения ему хватило, чтобы понять все, что она очень хотела скрыть Но в конце концов, с Рейфом это было не страшно. Он ничего не принимал всерьез, поэтому не имело значения, знает ли он о тебе что-то важное. Он даже заставлял Лайл чувствовать, будто все ее заботы слишком незначительны, чтобы кого-то волновать. Рейф казался таким поверхностным! Или она не знала, что скрывается в глубине? Да и есть ли в нем эта глубина?

Его взгляд пробежал дальше, ни на чем не останавливаясь, потом вновь вернулся к ней.

— Ты не хотела бы переделать для себя эту комнату, все здесь поменять?

Лайл посмотрела на него с сомнением.

— Не думаю. Она мне не принадлежит.

Она не повторила тех слов, что сказала Эйми Мэллем: «Дейлу это не понравится». Сейчас не было нужды это говорить. Ведь оба они отлично понимали: обычаи Тэнфилда установлены раз и навсегда и не подлежат изменению. Как законы индийцев и персов. И Дейл, верный подданный Тэнфилда, не примет никаких перемен.

Рейф внимательно разглядывал Лайл.

— Но разве тебе не хочется иметь свою собственную комнату?

— Не знаю, — повторила она. — Здесь этого не может быть.

— Но хотя бы часть этой комнаты может стать твоей? Ты ведь здесь ничего не меняла, не добавляла? Каждая хозяйка добавляла в обстановку что-нибудь свое. Почему тебе не повесить новые гардины? Эти скоро превратятся в прах.

Лайл покачала головой.

— Нет, они как раз подходят для этой комнаты.

Рейф нахмурился и на мгновение стал очень похож на Алисию.

— Подходят, потому что такие же древние, ты это имеешь в виду? Но, не желая ничего добавить от себя, ты нарушаешь традицию. Все в этой комнате очень старое, кроме нас. Это пианино принадлежало нашей бабке. От нее мы унаследовали взрывной характер, но пела она как ангел, я помню. А ковер мой отец привез из Китая. Ты знаешь, он служил во флоте. А бабка подобрала к ковру шторы. Агата, сестра моей прапрабабки, вышила этот безобразный узор из розочек, чертополоха и трилистников еще во времена Индийского восстания[3]. А каминная полка в стиле ампир принадлежит ее матери. В ее времена это считалось произведением искусства. А бюро приобрела в свою очередь ее мачеха и вот теперь ты стоишь здесь, окруженная этими реликтами, но ничто не говорит о твоем присутствии в этой комнате. Ничто не говорит о том, что эта гостиная принадлежит Лайл — кроме самой Лайл в зеленом льняном платье. Это странно, ведь правда?

Как будто чей-то холодный палец прикоснулся к Лайл. Она поднесла руку к лицу. Щеки ее тоже были холодны.

— Перестань! Из-за тебя я чувствую себя привидением!

Рейф рассмеялся.

— Довольно притягательная мысль, тебе не кажется? Не призраки прошлых поколений посещают нас, а мы, бестелесные и несуществующие, входим в их дома.

Лицо ее побелело.

— Да, я чувствую себя именно так. Тэнфилд вызывает такие чувства. Поэтому я его ненавижу.

Выражение лица Рейфа внезапно изменилось. До этого момента оно было добродушно-насмешливым. Но сейчас как будто тень пробежала по лицу. Так сереет и меркнет вода, когда на небе собираются тучи. Рейф произнес помрачневшим голосом:

— Да, ты ненавидишь Тэнфилд. Но на твоем месте я не стал бы говорить об этом вслух. Например, — он снова заулыбался, глаза его заблестели: — Дейлу этого не следует говорить-.

Лайл сжала руки на коленях.

— Рейф, ты ему не скажешь!

Он рассмеялся.

— Я полагаю, это значит, что сама ты ему об этом не говорила.

— Конечно нет. Я и сейчас не хотела этого говорить, у меня просто вырвалось. Рейф, не рассказывай ему! Это причинит ему страшную боль!

— Это и тебе может причинить боль, моя сладкая. Ты об этом не думала?

— Что ты имеешь в виду?

Лайл увидела настойчивый вопрос в его взгляде, а потом — снова насмешку.

— Ты и правда не понимаешь?

Она покачала головой, глядя на свои сцепленные руки.

Рейф присвистнул.

— Ты не очень-то сообразительна, моя сладкая. «Не слишком умна и прекрасно подходит для того, чтобы утолять повседневный голод человеческой натуры», как сказал поэт Вордсворт. «Совершенная женщина, созданная, чтобы предостерегать, утешать и повелевать». Только в этом доме повелевает Дейл, а я занимаюсь предостережениями А тебе остается чудесная женская обязанность утешительницы. И если Дейл потеряет Тэнфилд, нелегко тебе будет ее выполнить. Об этом ты думала?

— Да, — произнесла Лайл.

— Что ж, я продолжу размышления на эту тему. Я подозреваю, нам не приходится особенно надеяться на то, что удастся всучить правительству еще немного земли. Тогда тебе придется постараться обольстить Робсона, чтобы он вложил в это дело кругленькую сумму и помог нам продержаться на плаву. А когда нас сменит следующее поколение, мы сможем упокоиться с миром.

Лайл подняла глаза и увидела, что Рейф не смотрит на нее. Он сидел опираясь локтем на колено и положив подбородок на руку, устремив глаза на китайский ковер.

— У меня не получается притворяться, — ответила Лайл. — Я уже пыталась, но все бесполезно: Робсон видит меня насквозь.

Брови его дернулись от тика.

— Ты, кажется, не прозрачная. — Его голос стал неприятно скрипучим.

— Ты даже не знаешь, как я старалась.

Плечо его тоже дернулось.

— Бедное, невежественное дитя! Ты и вправду такая глупая, какой кажешься? Нельзя стараться полюбить или возненавидеть, разлюбить или перестать ненавидеть. Или скрыть от кого-то любовь или ненависть. Думаю, Робсон раскусил тебя точно так же, как и Дейл. А если это так, считай, что сейчас ты слышишь предсказание цыганки.

— Рейф!

Он наклонился, расцепил ее руки и повернул их ладонями вверх. Они были холодными и дрожали.

— Черноволосый мужчина и блондинка…

Лайл принужденно засмеялась.

— Это подходит только для карт и кофейной гущи! Гадание по руке начинается с линии жизни, линии сердца и так далее.

Его пальцы сжали ее запястья. Лайл подумала, что его руки с виду такие тонкие, сильнее, чем у Дейла.

— С тобой случится что-нибудь ужасное, если ты прервешь колдовской заговор! Так, я вижу темного мужчину и светловолосую женщину, и свадебные колокола, и чудесное спасение. А еще… Что это? О, путешествие, долгое морское путешествие. Ты поплывешь через океан на другой край земли.